Ведьмина река

– Понятно… – Хозяева привели к упряжи очередного раба, и Середин предпочел замолчать.

– Давай, потянули! – Улав хлестнул задних невольников по ногам.

Мужчины, не дожидаясь новых ударов, напряглись, натягивая веревки. Ладья качнулась, отвернула носом к середине речушки, поползла по ней.

На то, чтобы одолеть еще пять верст по узкому лазу – иначе узкий ручеек не назовешь, – ушел почти целый день. К вечеру впереди обнаружился неожиданный затончик размером примерно на две ладьи. Судя по тому, что дальняя его часть заросла рогозом, за которым открывался редкий чахлый березнячок – на самом деле это был край болота, расчищенный и слегка углубленный.

Трое из кривичских купцов ушли вперед. Старший, в расшитом кафтане, остался на ладье, что-то разбирая в трюме. Улав и Черем, отцепив веревку от носовой фигуры, прямо так, упряжью, погнали рабов в лес.

– Свенег, Свенег! – донеслись из чащобы крики. – Иди сюда!!! Всех побили!

Ведун криво усмехнулся. Он уже догадался, куда направлялись купцы-разбойники и что они увидели.

– Иду!!! – Старший из купцов сбежал по сходням, обогнал невольников, ушел вперед.

Лысый же кривич с кузнецом довели гребцов до уже знакомой Середину цепи, быстро перековали: держать людей на веревке им казалось недостаточно надежно. Закончив работу, оба убежали в разбойничью слободку – да так и не вернулись. Даже покормить и напоить рабов не удосужились.

Двое из гребцов на разных концах цепи запели что-то заунывное, еще несколько о чем-то переговаривались, один паренек просто заплакал.

– Чего это он? – кивнул соседу на плаксу Олег. – Судьбинушку свою жалеет? Недавно в рабах?

– А ты, новгородец, неволе, никак, радуешься?

– Я тут ненадолго, – пожал плечами ведун. – Не первый раз попадаюсь. Но хозяева мои после сего обычно долго не живут. Примета такая.

– Сбежать надеешься?

– Зачем? – усмехнулся Середин.

– Все мы поначалу храбрились. – Велимош вздохнул. – Однако же кривичи – хозяева опытные, глаз никогда не спускают, без цепи ни на миг не оставляют.

– Посмотрим, – не стал спорить Олег.

– Смотри… – согласился угличанин.

Некоторое время они лежали молча. Однако вскоре Велимош заскучал и заговорил:

– Ясень это хнычет. Любаву свою все оплакивает.