Зажечь небеса

Я снизу вверх заглянула в его посеревшее, осунувшееся лицо. Его волосы, прежде ярко-рыжие, как у меня, совершенно поседели после операции на сердце, через которую папа прошел в прошлом октябре. Папины плечи и грудь казались у?же, чем прежде, клетчатая рубашка висела на нем мешком. Он снова работал на земле, хоть и не так интенсивно, как раньше.

– Нечто удивительное, – повторила я и тихо вздохнула.

Я почувствовала, что папа смотрит на меня сверху вниз.

– Почему ты никогда не хочешь говорить об этом парне, о Конноре? Ты ни разу его не упомянула с тех пор, как приехала.

Это имя наполнило мое сердце тихой тоской и пронизывающим страхом. Стоило мне подумать о Конноре, и в душе оживали потаенные, обжигающие мысли, которые я так долго от себя гнала.

«Уэстон…»

– Я боюсь за него, – проговорила я. – С тех пор как он уехал, я получила лишь несколько электронных писем. Только «привет, как дела» и основные новости.

«И ни слова об Уэстоне».

– Война творит ужасные вещи с сердцем и разумом человека.

 – Отец покачал головой. – Ты не знаешь, скольким трудностям и бедам он там противостоит. Возможно, эти электронные письма – всё, на что он способен.

– Знаю, мне просто хотелось быть уверенной, что с ним всё в порядке, что он обязательно со мной поговорит.

Виктория Дрейк сказала мне, что Коннор часто им звонит, если позволяют обстоятельства. По большей части новости о нем я получала от его матери, а не от самого Коннора.

«Рассказал ли ему Уэстон, что мы сделали? Коннор знает, что я ему изменила?»

Если да, то это лучшее объяснение молчания Уэстона и редких, скупых сообщений от Коннора.

До отправки на фронт Уэстон поклялся не рассказывать другу про наш с ним поцелуй – поцелуй, который едва не перерос в нечто большее. Уэстон сказал, что боится рисковать, что душевное состояние Коннора слишком шатко, что лучше сделать это признание потом, когда они вернутся с войны.

Наверняка его терзает чувство вины. Иначе почему Коннор перестал мне звонить?

– Думаю, Коннор старается вообще не думать обо мне, – пробормотала я, глотая слезы.

 – И, возможно, это к лучшему.

Отец крепче обнял меня за плечи.

– Не теряй надежду, верь в своего мужчину и его любовь к тебе. Она слишком ценна для вас обоих.

– С каких пор ты стал таким сентиментальным?

Папа указал на поле – куда ни глянь, зеленело море кукурузы, высокие стебли отливали золотом в лучах восходящего солнца.

– С тех пор как попал в больницу и едва не потерял всё это, – ответил он.