Среди тысячи слов

Я никогда не была религиозна, но в тот момент я готова была поклясться, что свет, посланный греческими богами, падал на него. Он был божественен. Словно из другого мира.

«Неприкасаемый».

Он поднял руки, и его громкий голос требовал, нет, повелевал, чтобы мы обратили внимание.

– Сыновья и дочери старого Кадмуса,

Город отяжелел от смеси стонов, гимнов и благовоний,

Я не считал, что должен услышать об этом от посланников, но сам пришел…

Я, Эдип, которого все называют Великим.

Я уставилась на него, открыв рот.

«Эдип Великий».

– Черт побери, – прошептала я.

Краем глаза я видела, что Энджи улыбается, хотя ее взгляд был прикован к сцене.

– Говорила же…

Мы и слова не произнесли до того, как закрылся занавес. Я едва двигалась, хотя пружина в подушке впивалась мне в зад. Пожарная тревога не отвлекла бы меня ни на секунду от действа на сцене.

Как и любой ученик старшей школы, я читала Эдипа на английском с учебником Spark Notes[20 - Учебник Spark Notes – это учебник по литературе с заметками, облегчающими читателю понимание и интерпретацию текста.

Этим вечером мне было дело. Во всех отношениях. Я жила этим. Когда Айзек стоял посреди сцены, я тоже там была, в Фивах, смотрела, как разворачиваются события, и отвернуться было невозможно. Я задержала дыхание, когда Эдип бросился навстречу своей ужасной судьбе, пытаясь раскрыть тайну, которую делила со всеми присутствующими в театре.

Личность. Цель. Самостоятельность.

«Правда, – прошептал голос в бесконечной тьме. – Что от меня осталось?»

Когда Эдип узнал, что путешественник, которого он убил много лет назад, был его отцом, а женился он на матери, страдание было искренним и мощным. Практически разрушительным. Его мучительное отрицание разносилось по всему театру, словно могло поколебать само его основание. Обрушить все здание на него, когда он упал на колени.

Когда Иокаста – его жена и мать – повесилась, горе и боль царя притянули зрителей слишком близко.

Когда он сорвал золотые фибулы с ее платья и с помощью них выцарапал глаза, театральная кровь, брызжущая из-под его ладоней, была такой же настоящей, как и кровь, испуганно бьющаяся в наших венах. Его агония наполнила все крики, все слоги, все слезливые ахи. И у нас не было другого выбора, кроме как тоже это почувствовать.

Я едва замечала всхлипы с соседних мест.