Грешник

Астарот снова оставит их на моей коже, чтобы напомнить мне о моей слабости – о том, что, пока я в человеческом теле, он может меня уничтожить.

Я рассчитываю на это, но не сейчас.

Непоколебимый, я подхожу с высоко поднятой головой. По обе стороны от Астарота за мной наблюдают младшие слуги, ожидая, когда я проявлю слабость, жаждая урвать кусочек моего страха. Им ничего не достанется. Я мог бы уничтожить бесов одним словом или одним взмахом меча.

Обнажаю руку и протягиваю ее Астароту, как кусок жертвенного мяса.

– Ты истратил один день. Осталось десять. Мой подарок тебе.

Он проводит лезвием по плоти над запястьем, и я задерживаю дыхание, гадая, не отрубит ли он мне руку. Но рана остается неглубокая. Течет красная кровь, кажущаяся черной при скудном освещении. Боль яркая, но это ничто по сравнению с ранами, которые я получил столетия назад, при жизни, когда меня затащили в недра зиккурата и уничтожили тело и душу…

Я вырываюсь из плена кровавых воспоминаний, когда Астарот прикладывает лезвие плашмя к кровоточащей ране.

Когда все заканчивается, я убираю руку, а вместе с ней принимаю и боль. Я наслаждаюсь ею.

Пока она принадлежит мне, а не Люси, чего я никогда не позволю, я могу это вынести.

От моего стоицизма у Астарота разочарованно сникают крылья. Его голод не утолен, но наш договор не нарушен.

– Оставь меня, – велит он, поворачиваясь ко мне спиной. – Иди развлекайся. Трать свое время.

– Благодарю, милорд.

Я склоняю голову и ухожу, оставляя в комнате вонь моей собственной горелой плоти. Прислужники скулят и пресмыкаются в тени у ног Астарота, как голодные бездомные собаки.

«Пускай они сдохнут с голоду».

– Кассиэль.

Я останавливаюсь и оборачиваюсь.

– Я знаю, ты веришь, что ее счастье – единственное доступное тебе искупление, но тебя ждет неудача.

Человеческая кровь стынет в моих человеческих венах. Я ничего не говорю; существует лишь один правильный ответ – его.

– Потому что ты не сможешь скрыть от нее свою истинную сущность, – голос Астарота несет в себе тьму бесчисленных ночей. – Потому что твои злодеяния никто не сможет простить, даже она, пускай и сияет так ярко. Потому что ты принадлежишь мне.