Не дай мне упасть

– Руфус, владелец… он говорит, что меня хотят видеть в Le Chacal чаще, чем раз в неделю. Обо мне начинают ходить слухи. Но у меня же есть распорядок, верно? Четыре разных клуба, четыре ночи. Нельзя слишком привязываться к какому-то одному месту.

Я на мгновение закрыла глаза, чувствуя, как меня захлестнул стыд.

– Но я не могу так больше. Не могу продолжать в том же духе. Это убивает меня. Я должна уйти, не так ли? Но я не знаю, как это сделать.

Помоги мне, Джона.

– Большой Изи… я же тебе про него рассказывала, да? – Шмыгнув носом, я вытерла его рукавом.

 – Он бармен в Le Chacal. Помнишь? Иногда я называю его Шерлоком, потому что он все время пытается вызнать обо мне побольше. Спрашивает о друзьях или родственниках. Он беспокоится обо мне. Хочет знать, откуда я приехала или кому… кому можно позвонить. Он хочет кому-нибудь позвонить. Я знаю, что это так. Он думает, что мне нужна помощь.

Я закрыла глаза, чтобы лучше услышать эти слова, и одновременно попыталась заглушить их, продолжив говорить.

– Мне некому позвонить. И это их только встревожит. Или подпортит им жизнь.

Что за чушь я несу. Генри, Тедди и Беверли, наверное, уже встревожены.

Сосредоточив затуманенный взгляд на шаре, я как и всегда почувствовала, что меня будто затягивает внутрь. Словно теряюсь в темных просторах звездной пыли и сияющих водоворотах света, окружающих одинокую планету. Я искала там Джону, все крепче сжимая его подарок в руках, пока слезы капали, оставаясь незамеченными.

Бесконечно.

– Мне так жаль, – прошептала я голосом похожим на слезливое карканье, – я ушла. Твоя мама… и Тедди… Я не хотела этого делать. Люди не должны так просто уходить, я знаю это. Я знаю это лучше, чем кто-либо другой. Но я не могла остаться. И мне очень жаль. За то, что подвела тебя. Я и есть та самая тонущая девушка. Я тону, Джона. Мне нужно, чтобы ты вернулся. Пожалуйста, вернись…

Желудок сжался от усилий, которые требовались, чтобы сдерживать горе, в ужасе от того, что произойдет, если я поддамся ему.

Я крепко обхватила шар, завершая последний этап своего распорядка. Каждую ночь я держала его творение и умоляла Джону вернуться. Слезы текли из моих глаз, и я ощущала себя готовой прорваться плотиной. Я плакала и умоляла до тех пор, пока алкоголь не утаскивал меня в черные глубины.

Каждую ночь в глубокой темноте я взывала: «Вернись ко мне!», и это становилось последней мыслью.