Девушка из песни

Первым у меня был английский, и он проходил в конце открытого кампуса на зеленом от травы холме, откуда открывался вид на оркестр и научные кабинеты.

Занятие уже началось. Мисс Сандерс смерила меня строгим взглядом, но не стала прерывать лекцию о «Великом Гэтсби», которого мы должны были прочесть летом. Единственное свободное место оказалось рядом с Фрэнки Даудом.

Ну естественно.

Долговязый парень вытянул ноги, светя стесанными коленками из-под удлиненных шорт, которые вечно сползали до середины задницы.

– Почему опоздал, Стрэттон? – прошептал он. – Машина не заводилась?

– Отвали.

Он засмеялся, высунув язык, как обезумевшая гиена. Я слегка сжал кулак – никаких драк и синяков. Но понимал, что к концу этого гребаного дерьмового дня без них не обойтись.

– Фрэнки, – окликнула мисс Сандерс. – Раз уж ты такой разговорчивый, может быть, ответишь мне? В этом романе Фицджеральд неоднократно упоминает про пепел и пыль. Мужчины с пепельно-серыми волосами, пыль, покрывающая все вокруг, – от автомобилей до самих персонажей.

– Э-э… наверное, это намекает на что-то старое или… ну типа того.

Несколько студентов засмеялись, а Фрэнки торжествующе стукнулся кулаками с другом.

Мисс Сандерс поджала губы.

– В следующий раз постарайся хоть немного подумать, ладно? – Она взглянула на меня. – Миллер? Не хочешь попытаться?

Несколько пар глаз с любопытством повернулись ко мне.

– Он пишет, что повсюду оседает пыль, – произнес я. – Потому что так и есть. Она оседает на всем гребаном городе. На школе. Даже залетает в дом. И от нее невозможно избавиться.

Мисс Сандерс кивнула, проигнорировав бранное слово и раздавшееся следом хихиканье.

– И что, по-твоему, это значит?

– Что нет никакой надежды.

Меня подкараулили во время физкультуры, когда я шел к своему шкафчику.

Несмотря на все расчеты и предосторожности, после пробежки показатели упали. Я все еще как придурок был одет в спортивную одежду – белую футболку и желтые шорты. Мой шкафчик маячил в десяти футах, когда из-за угла появились Фрэнки и двое его приятелей.

– Черт бы все побрал, – пробормотал я. У меня дрожали руки и голос, а часы тревожно пищали.