Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

 – Лопаты в телегах есть, давайте могилы копать. Потом крестики сладим, помолимся… А уж потом – поедем домой. Обоз-то цел!

– С ума сошел! – отмахнулся Кольша. – Вот так вот и поедем? Втроем?

– До озера доберемся, а там людишек наймем, – Афоня даже как-то сразу повзрослел, чувствуя нежданно-негаданно свалившуюся ему на голову ответственность, которую – отрок это хорошо видел – больше не был готов разделить никто: ни новгородский приказчик Кольша, ни – уж тем более – Микитка-раб.

О челядине тоже, кстати, следовало подумать.

– Ты чей раб, Микита? Дядюшкин?

– Его…

– Дядюшка Семен Игнатьич, упокой его господи, вдовец… думаю, ты и не раб более!

– Как это не раб? – вскинулся было Кольша, но тут же осел под тяжелыми взглядами двух пар глаз: светло-голубых – Афанасия, и карих – Микиты.

– Не раб! – твердо повторил отрок. – Дядюшка – вдовец, и ныне хозяина тебе, Микита, нету.

– Что же мне – в изгои, что ль? – челядин в ужасе округлил глаза. – Скитаться? Совсем пропасть?

– Почему в изгои? – рассудительно промолвил Афоня.

– В рядовичи?! – В карих глазах раба вспыхнула радость.

– Да, в рядовичи! Так, как служил – и будешь дальше служить, токмо уж по ряду. Да не бойся, не бросим, тем более – после такого вот… Нам бы обоз довести, тут ведь и соль, и крицы медные – многие кузнецы в Новгороде его ждут не дождутся. Раз уж мы живы – доведем, наймем возчиков – серебро у дядюшки было – искать надо. Ну, что смотрите? Обыщем всех да – за лопаты.

С трудом, с передышками, но вырыли-таки могилы, погребли всех, срубили-поставили кресты. Потом по очереди стали читать молитвы, уж как умели, что знали…

Кольшу пару раз вырвало, и он ушел к ручью – вымыться… А серебришко, кстати – нашли! Правда, не так уж и много.

– Одному хватит, – оглядываясь на ушедшего Кольшу, тихо промолвил раб. – Видал, Афоня, как он на серебро зыркал? Собла-а-азн!

– Да какой соблазн? – усмехнулся отрок. – У Кольши в Новгороде и дом, и семейство – куда он денется-то?

– Как бы он нас не…

– Да что ты такое говоришь-то!

– Говорю же – соблазн! – тряхнув темными кудрями, упрямо повторил Микита.

– Однако, – Афоня зябко повел плечом, хотя сейчас было довольно жарко. – Смотрю, не шибко-то ты приказчика нашего жалуешь…

– Видал кое-что, – снова оглянувшись, челядин понизил голос до шепота.