Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

 – Вы что тут себе позволяете, так вас разэтак через раскоряк?! Волю почуяли, чурбаки навозные? Гниды пучеглазые, тараканы, разрази твою вас гром!

Все оцепенели, а Вожников завистливо свистнул: он всегда знал, что по-настоящему интеллигентный человек всегда умеет так витиевато ругаться, как и не снилось какому-нибудь простодушному деревенскому зэпээровцу Ваньке, употребляющему матерные слова просто для связки в речи, в силу слишком же поверхностного знакомства со словами обычными, общепринятыми.

Да, было чему завидовать! В громовой речи, которую разъяренный профессор обрушил сейчас на членов городского совета и вообще всех присутствующих, приличными были лишь только предлоги, да и то не все, а слова «подлая сволочь», «хитроковарный гад» и «гнусные тварюги» можно было посчитать уменьшительно-ласкательными деминативами.

– О… профессор… – опомнился рыцарь Золотой Секиры. – Вы здесь…

– А где же мне еще быть, орясина вы этакая?! – скрипнул зубами Гус. – Хорошо, сам король сюда не заглянул – вот было бы позорище, – а меня, я вижу, вы не очень стесняетесь.

– Господин професс…

– Молчать!!! – Гус снова ударил по трибуне… словно бы по головам всех присутствующих.

На взгляд Вожникова – занятное было зрелище. А вообще, магистр прав – этих остолопов следовало проучить.

– Я вообще подозреваю, любезнейший пан Владислав, что вы вообще не знаете грамоты, – ехидно ухмыльнулся магистр. – Ведь так?

– Так, господин профессор, – тряхнув своей львиной гривою, пан Пржемберк смиренно опустил очи долу.

Но тут же с гордостью вскинул голову:

– Я воин, а не ученый, и не монах.

– Тогда ваше место на поле брани! Пан Жижка уже собирает ополчение на горе Табор – а вы чего ждете, пан Владислав?

– Я… – рыцарь неожиданно покраснел.

– Так отправляйтесь, – Гус устало махнул рукой. – А здесь мы уж как-нибудь без вас разберемся. Ага… герр Майер! Что это вы делаете с мебелью? Вы ж вроде мелиоратор…

– Да, герр Гус, так, – немец конфузливо опустил скамью.

– А вы, пан Йозеф? – профессор едва только глянул на арбалетчика, как тот затрясся, словно осиновый лист на холодном осеннем ветру.