Моя женщина

Зачем она была нужна ему? Женщина-прикрытие? Женщина – защита от осуждения? Чтобы притворяться, быть как все, ходить с мужиками на рыбалку – а на рыбалку ли он ходил?

Все, чему Вера верила в супружеской жизни, все, к чему относилась с такой теплотой, рухнуло, обнажив изъеденный ложью фундамент. Вера чувствовала себя обманутой, брошенной, использованной.

Как могла она считать свой брак счастливым? Брак, построенный на лжи.

– Почему? – она села к столу и отодвинула тарелку к центру. Между глаз пульсировала тупая боль.

– Захотел, – он вздохнул. – Захотел пожить для себя. Дерево я посадил, сыновей вырастил, дом почти достроил, – он криво улыбнулся.

– Значит так, для себя, – Вера проглотила обиду. Мертвая корка на сердце лопнула, пуская свежую кровь. – А я, значит, не в счет? Штирлиц раскрыт, прикрытие без надобности, да? – к глазам подступили горькие слезы.

– Нет, Вера, нет! Ты – мой самый близкий человек, мой самый лучший друг! Навсегда.

– Заткнись, Господи, просто закрой рот! – она дернула рукой.

По-настоящему замахнулась, захотела ударить его по лицу, наотмашь, чтобы в ушах зазвенело, но промахнулась и опрокинула бокал. Вино разлилось, хрустальная чаша отломилось от ножки.

Костя встал, молча вытер вино, выбросил бокал.

– Мне нравятся и мужчины, и женщины, Вера, понимаешь? Просто… просто я сделал выбор… да и ты, разве бы ты согласилась на мою двойную жизнь?

Вера точно знала, что нет.

Ради мальчишек еще подумала бы, но не ради него.

– И кто в вашей паре сверху? – она посмотрела на Костю прямо, с вызовом. Просто не смогла простить четверть жизни, выброшенной на помойку.

Костя думал над ответом недолго.

– Люблю анальный секс, – и встал из-за стола. – За вещами приеду, когда будешь на работе.

Вера окаменела. Рыбки мельтешили перед глазами, собирая со дна опавший корм, а сердце рвалось на части от каждого удара.

Боль. Боль. Боль.

Говорят, родовая боль быстро забывается, но не для Веры.

В роддом Костя привез ее с раскрытием в семь пальцев. Боль на схватках была адская, хватало часто, каждые полминуты. Вера чувствовала как раскрывается шейка, и выла, как раненое животное.

В род зал поступила уже в потугах. Кое-как забралась на кресло, акушерка подбадривала, молодая такая, в белом чепчике, чистенькая, словно только из университета.

На первой потуге промежность резануло. Почувствовала, как уперлась и проскочила Пашкина головка.