Северный круг

– Костя, проверь!

Фээскашник, стоявший ближе к обочине, спрятал оружие, разбежался в два шага, перемахнул канаву, подошел к беглецу, перевернул на спину, приложил руку к шее:

– Готов. – Он вытер пальцы о траву и пошел назад.

– Едри твою налево, – сплюнул тот, что отдавал команду. – Всего сотню верст не довезли. Как теперь доложим?

Конвоиры забрались обратно в салон – с проворотом взвизгнули покрышки, срывая машину с места, и «Волга» умчалась в сторону Москвы.

– Скорее, – открыл инспектор дверцу «восьмерки».

Спасенный из-под ареста мужчина выбрался наружу, быстрым шагом перебрался через канаву, вымочив полы халата почти до пояса, опустился на колени рядом с убитым, прижался губами к губам, с силой выдохнул, потом опустил руки на грудь, несколько раз толкнул, снова выдохнул в рот, еще раз толкнул сердце. Разумеется, искусственное дыхание не могло вернуть застреленного к жизни – но маг добивался совсем другого.

– Скорее! – крикнули с шоссе. Там опять поползла рябь.

Пустынник снова прикоснулся губами к губам мертвеца, но на этот раз он не выдыхал, а втягивал в себя воздух. На мгновение губы осветились бледно-зеленым светом, и маг облегченно выпрямился. Тут же, скребнув когтями по железу, птица гамаюн спрыгнула на землю. Захлопав крыльями, она перемахнула канаву, волоча за собой переливающийся всеми оттенками желтого шлейф перьев, опустилась на мертвеца и начала торопливо расклевывать лицо.

– Жена, сын, дача, квартира из одной комнаты, – буркнул Пустынник, выбираясь обратно на дорогу. – Не могли кого получше найти?

Он швырнул намокший халат прямо на дорогу, вытянул из «восьмерки» плащ, накинул на плечи.

– Хозяин приказал освободить немедля.

– Ладно, – кивнул маг. – Обойдусь пока этим.

– Хозяин приказал вызвать его, как найдешь приют.

– Не приказал, а попросил, – поправил парня с янтарными глазами Пустынник. – Мне он не хозяин. И поторопи птицу. Я думаю, ваше наваждение слетит со смертных минут через десять, и они примчатся за трупом.

– Гамаюна никто не может торопить, – покачал головой парень. – Пока он не выклюет весь мозг, не вернется. Он любит живой мозг. А захочешь помешать – такой морок наведет, во веки вечные не выберешься. Будь ты хоть смертный, хоть знахарь, хоть сам Великий.