Тьма

Но нельзя придраться к ее опыту: докторат в науке об окружающей среде из Сорбонны плюс два года на франко-итальянской базе Конкордия. Семьи нет, если верить Каро, кроме двух племянниц.

Я делаю глоток вина и встречаюсь взглядом с Арне. Щеки заливаются краской. Угадал ли он по выражению моего лица, что я думаю о Сандрин? Мне стоит прилагать больше усилий, решаю я. Попытаться узнать ее. Не делать поспешных выводов.

– Как семья? – спрашивает Арне, поворачиваясь к Арку.

– Хорошо, – добродушно отвечает тот.

– Суку? – хмурюсь я.

– Это ругательство. Он имеет в виду Путина.

– Да. Мошенник.

– Я не знала, что ты говоришь на русском. – Я удивленно вскидываю бровь, глядя на Каро.

– Арк меня учит, – ухмыляется она. – Начиная со всех грязных словечек.

Арк смеется, но его лицо остается задумчивым. Он явно думает о доме.

– Ты, наверное, скучаешь по ним, – говорю я ему.

– Конечно. И по своей стране тоже, – он сопровождает это глубоким вздохом.

Он шмыгает носом, а затем громко гогочет:

– Но потом ты вспоминаешь про деньги!

Все смеются, и Сандрин недовольно поджимает губы.

Я наклоняюсь к ней, намереваясь начать разговор, но мои слова обрывает громкий удар кулаком по столу, о которого со звоном подскакивают тарелки и приборы.

– Какого хрена? – кричит Алекс, злобно глядя на Дрю – Ты серьезно?

– Успокойся, мужик, – Дрю поднимает руки в воздух.

Алекс с секунду изучает его, затем встает так резко, что чуть не опрокидывает свой стул. Его взгляд пробегает по нам от одного к другому, выражение лица обвиняющее. Мы молча смотрим на него, потрясенные происходящим.

– Вы все думаете, что это моя вина, – бормочет он, слегка пошатываясь. – Не так ли?

Арк встает, предостерегающе кладя руку Алексу на плечо, но он стряхивает ее.

– Это правда! – кричит он. – Вы все, мать вашу, так думаете. Вы считаете, что это я виноват. Вы не говорите этого, но все в это верите.

Он разворачивается и уходит, сжимая кулаки. Внезапно он резко поднимает руку и ударяет по стене с такой силой, что раздается отчетливый хруст. Когда Алекс покидает комнату, кусок штукатурки отпадает на пол, обнажая приличного размера выбоину.

Это, должно быть, больно.

Очень.