Последняя битва

Места, не пригодные ни для выпаса скота, ни для земледелия, а потому – совершенно безлюдные. Андрей под присмотром холопов с наслаждением искупался в прохладных волнах сам, избавляясь от многодневого пота, переоделся в чистое, потом загнал в воду холопов. Немного погрелся на солнышке, любуясь с камней проплывающими под пышными россыпями парусов каравеллами, и отправился в город.

Здесь команда с помощью плечистых испанских амбалов уже опустошала трюмы ушкуя, перегружая на запряженные волами возы дубовые бочки и сальные рогожи с разнообразным железом.

– Эй, купец! – окликнул старшего Житоложина Зверев. – Вижу, дело у тебя ладится.

– Как есть ладится! – встрепенулся наблюдающий с кормы за работой Юрий. – По-доброму все идет, по-доброму. Иду, княже, иду. Все как есть, без обману…

Он засуетился, словно не зная, как спуститься, неуклюже спрыгнул, пробежал по палубе, выскочил на причал.

– Вот, все здесь, все здесь… – Он полез за пазуху, достал небольшой, но тяжело позвякивающий замшевый мешочек, взвесил в руке и протянул Андрею: – За меха.

Семнадцать дублонов – это золотые рубли такие здешние – и девять эскудо. Они вроде как половинка от дублона каждый. Кони же – вон, на краю площади дожидаются, дабы погрузке не мешали. Четыре резвых скакуна с упряжью.

– Мой долг за путешествие уже вычел?

– Не беспокойся, княже… – Купец глянул куда-то ему через плечо.

– Пахом, – повернувшись, приказал Зверев. – Вещи мои из каюты забери.

Дядька кивнул, вспрыгнул на борт, шагнул внутрь. Князь же, скользнув по причалу взглядом, отметил, что ушкуйники, оставив бочки и рогожи, замерли, выжидающе глядя на своего хозяина.

«Нечто придавить и ограбить тут задумали? – мысленно удивился Зверев, высвобождая рукоять сабли из-под полы кафтана. – Посреди города? На глазах десятков свидетелей?»

– Тут дело такое, княже… – замялся Житоложин и снова сунул руку за пазуху. – Вот еще десять дублонов от нас с братом.

И люди все от доли своей отказываются, то еще десять дублонов выйдет. Сделай милость, уступи образ чудотворный.

– Да как же я его уступлю? Жене я его везу! Подарок из отчей земли.

– Уступи, княже, смилуйся над людьми грешными, – перекрестился купец. – К чему он тебе на суше? Нам же в море буйное опять отправляться. Да и не раз туда еще уходить. Пожалей семьи наши, детишек малых. Животы наши пожалей. Уступи икону, век за тебя Бога молить будем.