Князь. Война магов (сборник)

Из Кремля ноги сами понесли его к храму Успения, где дожидалась своего часа довольная жизнью, но по-прежнему грязная и скрюченная нищенка. На те подарки, что успели надавать ей за последнее время и Андрей, и Людмила, она могла бы уже собственный храм построить – но не купила себе даже новых лаптей. Переодевшись, он со сводней отправился на подворье Шаховских – и застал княгиню всю в слезах.

– Господи, милая моя, родная! – торопливо стряхнув рубище, кинулся к ней Андрей, обнял, прижал к себе. – Милая, да что же с тобой? Что случилось, кто тебя обидел, любимая?

– Сим… Сим… Си… Сю…

От плачущей навзрыд женщины долго не удавалось получить связного ответа, и лишь взглянув на ивовую клетку с любимицей княгини, Андрей наконец понял, что именно случилось: у Шаховской сдохла ее певчая синичка.

Если бы не так грустно – то было б даже смешно. Столь близкая, выросшая на глазах, пичуга вызывает в душе куда большее сострадание, нежели муки многих людей, умирающих, страдающих, томящихся в рабстве там, вдалеке, за верстами и лесами. Там ничего страшного – ведь их не видно. А синичка – она вот, лежит среди опилок кверху лапками.

– Далеко, далеко, – тихонько пробормотал себе под нос князь Сакульский, в голове которого начала вызревать интересная мысль. – Одно дело, когда только буковку в бумаге видишь. Совсем другое – коли человек живой перед тобой.

– Что ты говоришь, Андрюшенька? – в очередной раз шмыгнув носом, поинтересовалась женщина.

– Отлучиться мне нужно, любимая.

Ненадолго. Недели на три.

– Зачем?

– Совесть проснулась. Жрет и жрет изнутри, зараза, и нет с нею сладу. Хочу немного для людей русских постараться. Ты уж прости.

* * *

Путь был знакомый – от Москвы до Нижнего Новгорода, и на юг, к Сергачу, где традиционно располагалась ставка поместного воеводы, сторожащего от татар восточные русские границы. Андрей с Пахомом мчались налегке, с двумя заводными, а потому, несмотря на короткие зимние дни, одолели это расстояние за пять дней, выехав в среду, а к полудню воскресенья уже спешившись возле священной для каждого православного человека часовенки из мореного дуба, что была поставлена здесь еще двести лет тому назад самим Сергием Радонежским.

Командовал порубежниками князь Скопин, Феофан Ильич. Боярин, Андрею незнакомый. Да и у воеводы имя князя Сакульского никаких эмоций не вызвало. Видать, до Рязани, откуда прибыло ополчение, московские слухи за дальностью расстояний не доходили.