Князь. Война магов (сборник)

И доходы татарские, дескать, русские купцы в Москву увозят, и хлеб дорого продают, и рабов взятых обратно отбивают али с хана после набега требуют. А как уничтожат татары Русь, так и заживут сытно, свободно и богато. У каждого по своей деревне будет, и по саду, и по гарему с сорока русскими красавицами. А пока русские этого не дозволяют, то и голод в ханстве случается, и бедность у татар от злобы русской. Вроде как посылали недавно Дмитрия Бельского[16 - 1547 год.] с ратью снова Шиг-Алея на трон в Казани посадить, но не удался поход.

– Бред какой-то. Наши ставят, казанцы скоро смещают, наши опять ставят, казанцы опять смещают. Что за бред?

– То не казанцы, Андрей Васильевич, то османы, – поправил холоп. – Русские придут – своего хана поставят. Потом османы ногайцев али крымчан подошлют, своего поставят. Так и крутится. Ни с кем Казань не воюет, со всеми соглашается. Чей кулак ближе, того и слушают.

– Вот чехарда какая! Пахом, а когда русский ставленник на троне, они наших рубежей не трогают?

– Как же, не трогают! Кто ни сидит, все едино грабят.

– Какой же смысл в русском ставленнике, коли война, считай, не прекращается? Что ни лето, новые набеги.

– Меня о том почто спрашиваешь, княже? Не государь я, не воевода даже. Пошлют опять на казанцев – пойду. А до чего опосля государь с ханами обговорится, так ведь со мной не посоветуется.

– Это верно, – признал Андрей. Что может знать простой холоп о большой политике? Приказали – идет, не приказали – стоит. Забыли – спит спокойно, пока не вспомнят. – Ты как устроился, дядька? Как тебе новый двор нашего Ивана Юрьевича?

– Славно, княже. Лавки в людской войлоком подбиты, в сенях тюфяки можно брать невозбранно и даже одеяла старые бумажные[17 - То есть ватные, из хлопка.] дают. Кормят от пуза. Чего тут не жить? Разве рубахой шелковой не одарили, а то бы и вовсе здесь остался.

– Ты это брось, – шутливо погрозил пальцем Зверев. – Куда я, туда и ты. Забыл?

Он вошел в дом, теперь вполне достойный называться дворцом, после нескольких минут поисков нашел трапезную, а уж там и заветную лестницу к себе, в просторную угловую комнату. Разделся до исподнего, походил по мягкому и теплому, даже жаркому, ковру. Вспомнил слова дьяка о том, как татары щедро одаривают в Москве чуть не каждого и ничего не просят взамен.