В плену альфы

Никакой свободы – с детства за ней говно подтирает. Перетопчется пару недель без своих уколов. Зато если он выиграет…

Воображение живо нарисовало картинку, где он – ровня всем этим мажорам. Где не надо ловить снисходительные взгляды зажравшихся до одури куриц и блатных пацанчиков, чье достижение заключается в том, что их мамашки залетели от правильного мужика. Можно жить как хочется, а не с постоянной оглядкой. Тратить, развлекаться, отдыхать… И у мелкой тоже никаких проблем не будет.

– Эй, Ти-и-им, – на плечо легла наманекюренная лапка.

Светик, чтоб ее… Тупая, как пробка, но трахается отменно. Богатый опыт.

– Привет, малышка, – на автомате приобнял упакованную в вызывающе-алое платье девку.

Разрядка не помешает. Мозги должны работать максимально хорошо.

– Ты сегодня такой секси, – ухо опалил томный вздох.

Тимоха только хмыкнул и, не размениваясь на разговоры, повел девицу на второй этаж.

Он знал этот дом как свои пять пальцев – шабашил по части ремонта. Так с Пашкой и познакомился – мажор вместо отца принимать работу приехал. Сначала вроде ничего показался, но быстро стало ясно, для чего это общение затеяно. Богатый мальчик и его дружок-нищеброд, единственная роль которого оттенять крутизну альфа-самца. Мальчик на побегушках, тряпка, на которой тренируются максимально качественно вытирать ноги.

Только Пашка ни хрена не угадал. Тимоха и сам не дурак огрызнуться, а то и кулаки в ход пустить. И будь мажор поумнее – давно бы разорвал все контакты, но Пашку зацепило. Тем лучше. Ведь вместе с этим дебилом перед Тимохой открывались двери элитных казино.

Втолкнув девку в первую же свободную спальню,  он на ходу принялся стаскивать рубашку.

Светик облизнула пухлые губешки.

– Малыш, – шепнула, облизывая его взглядом, – завтра же ко мне в агенство, понял? Девки кипятком уссутся.

Тимоха не ответил. Лучше на стройке горбатиться, чем подписаться в живые куклы этой дуры.  Нет, он все сам. Как всегда.

И, развернув девчонку спиной, он толкнул ее на кровать.

***

Мимо! Опять мимо!

Саданув кулаком по стене, Тимоха зарычал от бессильной ярости.