Книжный магазинчик прошлого

Я учитель истории.

Я ждала, что он спросит, в каком классе я преподаю и какую именно историю, ведь вежливая беседа предполагала подобные вопросы после фразы: «Я учитель истории». Но он промолчал.

– Где книги ценятся превыше герцогства, – почему-то проговорила я, на что парень недоуменно вскинул брови. – Мы так отвечали на звонки, когда я была еще ребенком. «Книги Просперо, где книги ценятся превыше герцогства».

Не знаю, почему я сказала «мы».

Я никогда не отвечала здесь на телефон.

– Ни разу не слышал, чтобы так говорили.

Он наклонился и вытащил книгу «Хорошо быть тихоней», которую по ошибке поставили на полку с буквой «Т». Обложка оказалась такого же зеленого цвета, что и стены книжного магазина.

– Это фото, наверное, сделали здесь. – Я подошла к стене и встала в позу одного из молодых актеров на обложке романа. И нет, никакой реакции от Малькольма не последовало, он даже не улыбнулся. Не то чтобы я считала своих учеников особо щедрыми на эмоции, но меня всегда смешило, как они закатывали глаза.

– Ненавижу, когда на обложку лепят постер фильма.

Он поставил книгу на полку с буквой «Х», где она и должна была находиться.

– Я не собираюсь закрывать магазин, если тебя это беспокоит, – сообщила я, предполагая, что данная догадка – чуть ли не единственное логическое объяснение его холодного отношения ко мне.

– А кто сказал, что меня что-то беспокоит? – раздраженно ответил он, и я сразу представила его подростком, наглым, упрямым и, наверное, чересчур умным, что играло ему только на руку.

– В детстве Билли часто приводил меня сюда. Я и не понимала ценность этого места.

Малькольм не ответил, смотрел на свои белые тапочки и раскачивался на носках, из-за чего деревянный пол скрипел под его весом.

– Билли не говорил, что собирается оставить магазин мне?

– Не говорил, но сказал юрист. Не знал, что у Билли имелась живая семья.

Он повернулся к стеллажам и скрестил на груди руки.

Тот, кто общается с подростками, поймет, что этот жест означает желание увильнуть от разговора.

Жилистый мужчина в бифокальных очках, тот самый, что пел на похоронах Билли, позвал его из глубины зала.

– Прошу прощения, – буркнул Малькольм и побрел в кафе.

– А ты знал какую-нибудь его неживую семью? – вслед поинтересовалась я, и парень забавно посмотрел на меня, как если бы я спросила: спит ли он стоя.