Медный страж

Середин ощутил острую потребность выпить – иначе с пьяными мужами общаться невозможно. Подобрав серебряную чашу, выпавшую из рук окончательно «уставшего» боярина, он протянул ее ближайшей пленнице, которая с готовностью наполнила сосуд белой пенистой жидкостью, и вскинул вверх:

– Да будет славен князь Муромский, победитель нехристей и защитник слабых!

– Буду, – согласно кивнул правитель, ответно приподнимая свой золотой кубок.

– Будет! – восторженно подхватили дружинники.

Середин опрокинул в себя чашу – и понял, что воины наливаются кумысом. Напиток-то не крепкий – это же сколько они его вобрали, чтобы так нахрюкаться?

– Славен я, конечно, буду, – скромно признал князь Гавриил, утирая покрытые пеной усы, – а вот ты, боярин, самое веселье уже проспал… – Он красноречиво потискал доливающую ему кумыс девушку за крупную грудь, запустил пальцы ей между ног. – Ладно, кто еще о детях моих позаботится, как не я? Давай, празднуй… – И правитель подтолкнул пленницу к нему.

Та поставила глиняную крынку возле трона, перешагнула ближних бояр, размела рукой просыпанный на ковер изюм и улеглась перед ведуном, разведя синие от холода ноги. И хотя девушка была симпатичная: широкобедрая, волоокая, с чуть смугловатой кожей и длинными волосами, сама сцена никакого вожделения у Середина как-то не вызвала. Да и вообще не привык он близко общаться с женщинами на публике.

– Прости, княже, – склонил голову Олег, – дозволь сперва освежиться выйти.

– Э-э, все у тебя не к месту случается, – разочарованно отмахнулся князь. – Вроде и воин славный, а победы все удачи не приносят. Меня держись, боярин. Со мной не пропадешь. Судьба отворачивается – так я о твоем благе поразмыслю…

Он опять прильнул к кубку. Ведун, сочтя его монолог за разрешение, отступил и поднырнул под полог палатки.

Снаружи творилось не менее бурное веселье, нежели в палатке.

Крики женщин, разудалые песни мужчин, плач детей, громкие здравицы, стоны боли и страсти, храп завернувшихся в парчу или ковры воинов, разлитые кумыс и вино, рассыпанные сласти. Хнычущие дети, многие босые, в одних рубахах или штанишках, связанные длинными вереницами, зачастую вперемежку с полуголыми женщинами постарше. Сваленная кучами рухлядь, сундуки, брошенные в костры скамьи, рейки, куски колес.