Любовь, опрокинувшая троны

 – Избавься от сего тряпья как можно скорее!

– Как скажешь, Федор Никитич, – пожала плечами гостья, развязала полотняную тесьму на шее, тряхнула плечами, и сарафан с легким шелестом опал на пол, оставив женщину совершенно обнаженной.

Почти обнаженной – боярская дочь указала на голову, спросила:

– А такие платки?

– Нет, – негромко ответил царский брат.

Ксения одним движением смахнула цветастую тряпицу, чуть тряхнула головой – и дивным образом волосы ее свободно рассыпались по плечам.

– Туфельки оставить можно? – спросила она про лодочки из тонкой замши.

Федор Никитич отрицательно покачал головой. Женщина обиженно сжала губы, вытянула ноги из обувки. Провела пальцами правой руки по коже левой, от плеча вниз:

– Но хоть это-то для охоты пригодно?

– Даже и не зна-а-аю-ю… – задумчиво ответил царский брат, подступил к ней вплотную, нежно коснулся ладонями плеча, потом чуть ниже, ниже, повторяя движение Ксениных пальцев, в то время как его упругая борода уже щекотала обнаженную грудь женщины, то и дело попадая на сосок.

Мужчина отпустил ее руку и перенес свои поцелуи гостье на грудь, неспешно проверив качество кожи на обеих возвышениях с острыми розовыми вершинами.

– Ай, как хороши, просто шелк! – одобрил он эту часть тела. – Можно оставлять.

Царский брат опустился на колено, его губы коснулись живота, легкими прикосновениями добрались до пупка, чуть задержались, двинулись дальше…

– Ай, красота какая, ровно кость слоновая… Гордится таковым надобно и хвастаться…

Мужчина продолжил неторопливо оценивать губами достоинства гостьи – а Ксения уже стиснула зубы, с трудом сдерживая стон, задрожала от напряжения и, теряя власть над телом, вцепилась пальцами в волосы своего витязя.

Федор Никитич засмеялся, распрямился, подхватив ее на руки, закружил, уронил на подушки и стал быстро стаскивать рубашку через голову.

– Ты чего собрался делать? – испуганно спросила Ксения. – У тебя глаза горят, аки у зверя!

– Сейчас узнаешь! – зарычал боярин, направляясь к ней.

Женщина в притворном страхе попятилась, пока не уперлась спиной в обитую кошмой стену. В бессилии она зажмурилась, отвернула лицо – и оказалась во власти хищника, жадно сжавшего ее в своих объятиях, вцепившегося устами в шею, в плечи, в губы.