Любовь, опрокинувшая троны

– Почти столь же красивая, как ты! – торопливо уточнил Василий Иванович.

Женщина чуть растянула губы в улыбке и согласно опустила веки, прощая невоздержанного на язык мужчину.

– У-у-у-ух!!! – скатилась с горки Ксения.

– Наша царица, царица, царица! – почтительно склонились бояре и боярыни. И хотя все это было всего лишь шуткой, игрой, боярской дочери подобное поклонение все равно показалось приятным. Словно маслом тепленьким по сердцу провели.

– Выбирай суженого! – снова предложил князь Шуйский.

Ксения в задумчивости пошла мимо развернувших плечи, красующихся гостей: молодых и не очень, тощих и упитанных, бородатых и гололицых, высоких и не особо, но одинаково сверкающих золотым шитьем, самоцветами ожерелий, перстнями и браслетами. И смотрелась она здесь, ако серый воробышек средь фазанов и павлинов.

Женщина надолго задержалась перед розовым пареньком, низвергнутым ею с царствия, но едва тот уже расплылся в улыбке, сделала еще шаг, встав перед княжной, и взяла ее за плечи:

– Низкий тебе поклон и моя благодарность.

– О-о, ай да царь, всем царям царь! – обрадовались бояре. – Любо Федору Никитичу! Любо!

– К столу прошу, гости дорогие! – засмеялся боярский сын Захарьин, смотря в счастливые карие глаза. Он поцеловал сперва один, потом другой, обнял гостью за плечо и повел к крыльцу.

Вскоре они уже оказались бок о бок за небольшим пиршественным столом, в центре которого лежало блюдо с зажаренным оленем, в окружении закуски из капусты, соленых грибов и маринованных огурчиков. Ксения заподозрила, что бояре вернулись с охоты, и веселились во дворе, пока стряпухи готовили добычу. Тем паче что все гости уже выглядели слегка хмельными.

– Слава другу общему нашему и побратиму Федору Никитичу! – поднял кубок розовощекий паренек, и присутствующие поднялись, дружно провозгласив: – Слава, слава, слава!

Боярская дочь тоже выпила темного терпкого вина и вместо закуски, еще раз крепко поцеловала хозяина застолья.

Гости вытянули ножи и принялись за оленя, отрезая себе крупные куски горячего мяса, накалывая и объедая прямо с клинка. Однако для Федора Никитича, сразу после начала трапезы, холопы быстро и ловко отделили голову, положили на отдельное блюдо и отнесли во главу стола, поставив перед старшим из Захарьиных.