Легион: Возмездие. Освобождение. Земля предков

Римляне, небось, надоумили, – сарматам наш флот без надобности, они по морю не плавают.

Во время этих размышлений адмирал застыл с куском мяса в руке, но, приняв внезапное решение, поднял глаза на Тармана.

– Ну ладно, уломал. Давай твое зерно, доставлю его по морю к царю под охраной своих кораблей. Но уж дальше – как он решит. Пошлет в Ольвию, поплыву, а нет, кто другой доставит.

– На то и царь, чтоб решать, – обрадовался Тарман, подливая вина своему гостю.

Переночевав за стенами прекрасно укрепленного города, выдержавшего в давние времена не один штурм скифской армии до захвата и, несмотря на это, сохранившего почти все греческое величие в архитектуре, Ларин был готов следовать дальше.

Осмотрев зерновозы, он узнал, что ему предстояло конвоировать в секретный порт назначения двенадцать груженных доверху кораблей. Ларин рассчитывал обойтись своими силами, но комендант, обрадованный таким удачным стечением обстоятельств, сделал широкий жест и прикомандировал к нему еще три остроносых триеры.

– А сил-то хватит от греков на море отбиться, если опять появятся под стенами? – на всякий случай уточнил Ларин, оглядев находившиеся в защищенной гавани корабли, коих насчитывалось от силы шесть штук.

– Мое дело – сохранить город, – туманно ответил Тарман, теребя бороду, – а море и так нашим будет, когда сарматов прогоним и с Боспором покончим. Вот вернется царь, тогда…

– Ох, не скоро он вернется, – перебил его Леха, посмотрев с высоты своего роста на коренастого, но низкорослого коменданта, – если такие дела вокруг Крыма творятся. Но я передам своему кровному брату, что ты ему верно служишь и город в надежных руках.

Тарман слегка поклонился адмиралу, когда тот уже поднимался по сходням на борт «Узунлара».

– Отчаливай, – приказал капитану Ларин, в сопровождении верного Токсара направляясь на корму, – не позднее чем завтра на рассвете мы должны быть на месте.

Когда караван зерновозов под охраной флотилии Ларина вышел из порта, оставив Херсонес позади, море вокруг было пустынным, словно эти места и не были самым оживленным перекрестком водных путей. – Уважают, – самодовольно изрек Леха, оглядывая пустынный горизонт.