Как взрыв сверхновой

Решаюсь начать разговор по-английски, на нем давно уже друг с другом «на ты» не общаются.

– Скажите, пожалуйста, – следует мой первый вопрос, – я не очень изменился за прошедшие годы?

Алевтина-минор напряженно всматривается в меня, после чего как-то неуверенно отвечает:

– Вроде бы я помню вас, но как-то смутно.

Тогда я кладу перед нею две фотографии – Алевтины в возрасте 16 лет и мою в возрасте одного года на руках у тетки Александры, матери моей двоюродной сестры.

Лицо клона взрывается эмоциями, он восклицает:

– Но это же я, а это моя мама с Мишкой на руках, сыном дяди Арсентия.

Покажите, пожалуйста, еще что-нибудь.

Я выкладываю перед нею десятки фотографий, относящихся к далекому прошлому. Она жадно их рассматривает; потом делит на две группы. В первой – фотографии, сделанные в те годы, когда Алевтине не более 17-и. Почти все эти фото ей хорошо известны; люди, изображенные на них, тоже. Во второй группе фотографии, относящиеся к более поздним годам, Эти снимки Алевтине-минор незнакомы, она вроде бы видит их впервые, как и многих людей на них.

Те же, кого она узнала, с ее точки зрения, сильно изменились, постарели.

– Неужели это я?! – восклицает она по-русски, протягивая мне фото Алевтины в возрасте 55-и лет. – Неужели это я?!

Ну что тут ответишь? Но от меня ждут разъяснений, и я говорю, тщательно подбирая слова.

– Это ваша предшественница в возрасте 55-и лет.

– Не помню! Не помню! – восклицает Алевтина-минор. – память возвращается ко мне… Как бы это сказать… Кусками что ли… И хронологически… Сначала вспомнила детство… Первое детство.

Потом отрочество. Опять-таки то. Сейчас вот начала вспоминать юность. То мое прошлое как бы за стеной туман. Что-то я в нем различаю, когда смутно, когда явственно, а что-то совершенно от меня скрыто. Но вот стена вдруг отступает на несколько метров, открывая мне несколько лет прошлой жизни, и останавливается. А, может быть, и не останавливается, а просто резко снижает скорость своего движения, начиная очень медленно ползти.

Тут она замолчала и посмотрела мне в глаза, ожидая, видно, моего следующего вопроса. Я не замедлил задать его (по-английски):

– Мисс Фостер! А как в вашей памяти соотносятся ваши американские детство и юность с детством и юностью из русской жизни? Как в вас уживаются мисс Мари-Джейн Фостер и Аля Новикова?

– Да очень просто, Михаил Арсентьевич. Мои теперешние детство и отрочество рядом, близко, а те вдалеке, но они уже четко различимы.