Запрет

И когда, наконец, доходит до своих – а разница там «всего-то» шестьсот тысяч рублей – строго, с угрожающими нотками и грозным видом цедит сквозь зубы:

– Кто установил эти ценники?

Людмила Ивановна, быстро сориентировавшись, немедленно произносит спасительное для нее имя:

– Майя!

–Ну, раз выяснили виновного, – удовлетворенный ее ответом Кай едва заметно улыбается краешком губ, – что же следует вам, как главному консультанту, сделать, а, Людмила? – заканчивает доброжелательным голосом. Не знала бы реальной ситуации, подумала бы, что он ее друг и с удовольствием помогает, предложив свою помощь.

– Уволить сотрудника и вызвать полицию, обвинив его в мошенничестве, – с бледным как простыня лицом медленно проговаривает Людмила.

– Что же, действуйте, Людмила, – удовлетворенно выносит он вердикт.

А я как во сне, будто со стороны наблюдаю, как вершится моя судьба, вот только приговор не выглядит таким уж мифическим.

А как поступить теперь мне? Смогу ли я защитить себя?

Глава 4

Удушающий, панический страх охватывает всю меня, проносится по венам и парализует на месте.

Мое будущее проходит перед глазами: серые стены, маленькое окошко, черная одежда и решетка! Решетка везде! В комнате, проходах, на улице! Ограничивающая меня во всем. И за что?! За то, что выполнила поручение?! Была слишком доверчивой и исполнительной?!

Тошнотворное чувство сильнейшего страха и неприятные ощущения в теле окончательно ослабляют меня, горячая волна проходит по телу, заставляя покрыться липким потом.

Угроза, исходящая от этого мужчины, слишком ощутима. Я не готова к такой агрессии.

Людмила смотрит на меня с выражением лица, полным сочувствия, губами шепчет: «Извини», – и достает из кармана своей юбки телефон…

«Нет! Нет! Нет! Не делайте этого!»

Но моего немого крика она не слышит и, сделав несколько шагов в сторону, набирает номер.

– Полиция?

Переживания и ощущения настолько сильные, что мои ноги подкашиваются. Еле успев ухватиться за прилавок, остановила свое позорное падение. Силы совсем покинули меня. Облокотившись о стену, думаю, думаю, а перед глазами мельтешат мрачные тюремные картины, и ничего не удается сообразить. Перевожу взгляд, в котором, я уверена, отражается животный страх, на самого Снежинского, и встречаю абсолютное равнодушие.