Да, мой повелитель!

Только представьте: пустой коридор, устеленный мягким ковролином, заглушающим шаги, мигающая лампочка на потолке – и высокий брюнет со жгучим взглядом и тяжелой бутылкой в руках. Несмотря на то, что температура на улице была градусов тридцать пять, и я весь день изнемогала от жары, в ту секунду мне стало зябко.

– Вы забыли, – низким голосом произнес Серкан, и у меня по спине побежали мурашки.

– Я… я не хочу, – сбивчиво пробормотала я.

Вся моя решимость куда-то подевалось – поблизости не было ни одного человека, никого, кто мог бы вступиться за меня.

Я бы даже мужику с мохнатой грудью сейчас обрадовалась! Говорят же, что у турков горячий нрав… Откуда мне было знать, вдруг он взбесился из-за того, что я не клюнула на его обаяние, да еще и унизила у всех на виду?!

– Можете выпить в номере, – он шел на меня, и в его интонациях мне чудилось, будто он собирается проводить меня до самой постели.

– Н-н-нет… Спасибо… – я попятилась к лифту, лихорадочно нащупывая за спиной кнопку вызова. Мамочки! И почему я не прихватила перцовый баллончик?!

Лифт ободряюще звякнул у меня за спиной, и я поспешила шагнуть внутрь… Но зацепилась каблуком о край ковролина.

Все случилось так быстро, что я не успела сориентироваться. Вот я падаю – и вот уже Серкан обхватывает меня своими сильными руками, и по моей груди струится прохладная жидкость… Стоп! Это что, вино?! Да еще и красное? Мой новенький сарафан за пять тысяч!

– Не-е-ет… – разочарованно протягиваю я, оглядывая уродливое бордовое пятно, увеличивающееся с каждой секундой.

Серкан опускает голову, видит, что натворил, но отчего-то не разжимает руки. Напротив, я чувствую, как напрягаются его мышцы. Мокрая ткань облепляет меня, как вторая кожа… Ну да, я не надела лифчик! Посмотрела бы я на вас в такую-то жару!

– Не смотри… – смущенно ежусь я, но Серкан меня как будто не слышит.

Взгляд его темнеет, кофейные глаза становятся чернильными. Ноздри раздуваются, как у быка на корриде, кожу щекочет его горячее дыхание… И он прижимает меня к себе еще сильнее.

Я одновременно и хочу вырваться и не могу. То, что удерживает меня в его объятиях, сильнее разума. Тело словно уже не хочет подчиняться мне, оно выбрало себе нового хозяина.

– Твоя рубашка тоже испачка… – в отчаянии шепчу я, но договорить мне мешают его губы.

Так меня не целовал еще никто. Жадно, страстно… Еще немного, и я бы сказала, что Серкан был груб, но нет. Это был один из тех поцелуев, о которых пишут в книгах.