Цена на материнство

Я сегодня добрый, уйдешь сейчас – даже бить не буду…

– Ты урод, ясно?! – видимо, Витю целый скелет ну никак не устраивал. Или он решил за мой счет заработать отмазку от армии? – Ты не имеешь право так с ней… Ты ее недостоин! Иди вон, трахайся с такими же проститутками, как твоя мать!

– Гар, нет, он сам не понимает… – зашептала Алина, вцепилась в мои плечи, но было поздно. Я резко оторвался от нее и двинулся на Витька. Прости, любимая, ему уже ничто не поможет.

– Что ты сказал? – процедил я, сжав челюсти.

– Что слышал! – очкастое недоразумение задрало подбородок. – Это все знают! Врет всем, что твой отец – Ещенко, а сама просто не может вспомнить, дальнобойщик или крановщик!

– Ты бы заткнулся сейчас, – я подошел к нему вплотную, навис над дрожащим дрыщом, но он продолжал нарываться.

– Она всем дает, даже когда трезвая! Спроси физрука, трудовика, ОБЖшника… Да полгорода через нее уже родня! Теть Маринь, ноги раздвинь… У тебя половина ее венерических врожденные!

Это было последнее, что он сказал.

А я ведь предупреждал! С разворота двинул в челюсть, очки хрустнули, съехали на бок.

– Гар, пусти его! – истошный вопль в спину. – Не надо!

– Не смей. Говорить. О моей. Матери, – выплевывал слова в такт ударам.

Ритмично, как танце, отвешивал по ребрам, рукам, шее, уху… С глухим стуком упал на пол его зуб.

Витек молчал. Закрывался руками, жмурился, даже отбиться не пытался. Чмо, а не парень. И с чего он вообще взял, что у него есть какие-то права на Алину? Мою Алину!

Она ведь любит меня.

И ей плевать на условности, на мою мать, на все. Я знаю, она ни за что не променяет меня на такого чмыря, как Витек. Моя снегурочка.

– Остановись, Гар!

– Верещагин, отойди, – прогремело генеральское контральто завуча, но у меня уже шумела кровь в ушах, перед глазами стелился туман.

Как во сне до меня доносились чужие крики, учительские аханья, слово «милиция». Но отчего-то громче остальных звуков был плач Алины. Почти беззвучный, он врезался в мозг пожарной сиреной, и руки опустились.

Я сел на пол, как пьяный, как контуженный. Ничего не видя перед собой. Витя валялся рядом без сознания, лицо Алины белело в полумраке. В интимном полумраке, который я готовил совсем для другого… А теперь она смотрела на меня, как на монстра, прижав дрожащие пальчики к губам…

– Снегурочка моя, прости… – то ли прошептал, то ли выдохнул я.

Но она только коротко мотнула головой, глаза влажно блеснули от слез.