Дорога цариц

– Это можно кушать? – неуверенно переспросила Ира.

– Да, конечно, конечно, милые, – закивала боярыня Агриппина. – Когда поужинать получится, не ведаю. Супруг в Переславль с рассветом умчался, по ряпушку[3 - Переславская ряпушка – знаменитый деликатес, одно из блюд царского стола. Находится на гербе города Переславль-Залесский.]. Возвернуться и после заката может. Без мужа садиться ужинать невместно. Так что ешьте, ешьте. Чего терпеть?

Дети охотно откликнулись на приглашение, хорошо приложившись к рыбе и пирогам и сметя из миски все сласти, что в ней имелись.

– А у меня для тебя нежданность, любый мой…

Торопливо отодвинув миски, Борис вскочил. Следом поднялась девочка.

Дверь распахнулась, в светелку вошел высокий мужчина с короткой, но окладистой русой бородкой из вьющихся мелким бесом волосков. Бобровая шапка, рубаха из переливчатого синего бархата, пояс с золотыми накладками и самоцветами, два крупных перстня на правой руке, смуглое, обветренное лицо с острым носом и пронзительно-синие глаза.

– Племянники твои приехали, Дима, – улыбнулась она. – Нешто не узнаешь?

– Пе-ервый ра-аз ви-ижу-у… – протяжно ответил постельничий. – Вы чьи будете, чада, и какая такая напасть принесла вас ко мне на порог?

– Дети Федора Ивановича мы, – посерьезнел от такого приема Борис.

– Вот как? – вздохнул хозяин и опустился на скамью, сев за стол напротив гостей. – И какие еще в деревне нашей новости?

– Матушка твоя Агриппина, бабка наша, пребывает в полном здравии, – степенно начал рассказывать Борис. – Старший брат твой, Василий, тоже здоров. Токмо бездетен. Не дает ему Господь потомков. Да и мы с сестрой, знамо, не нужны. А так… Земля родит, уловы есть. Вот токмо с охотой ныне совсем плохо.

– С охотой в Годуново токмо у меня одного хорошо получалось, – криво усмехнулся боярин Дмитрий. – Лишь я ей и радовался. Вы, чада, ко мне зачем пришли?

Бориса кинуло в краску. Он сглотнул и хрипло произнес:

– За советом…

– Дима, ты чего? – встревожилась боярыня, обошла стол и встала за детьми.

– Про меня чего братья и матушка сказывали? – полюбопытствовал постельничий.

Боря невразумительно замычал, лихорадочно думая, что ответить.