Эта смертельная спираль

Сложнее всего пробраться внутрь – надо определить, какие алгоритмы запустить, попытаться вспомнить эффективные методы атаки панели.

Я уже давно этого не делала. В последний раз взламывала свою панель, и это было почти три года назад. На тот момент Дакс жил с нами в хижине уже месяц, и я успела влюбиться в него по уши. И хотя мы постоянно флиртовали, еще ни разу не целовались. Сейчас я понимаю, что этого не случилось потому, что мне было пятнадцать, а он боялся моего отца. Но тогда мне казалось, что это потому, что я не очень красивая.

У девочек, с которыми я жила в школе-интернате, была атласная загорелая кожа, идеальные розовые ногти, ресницы, которые росли по четыре из одной фолликулы и так хорошо, что их приходилось подрезать. Рядом с ними я чувствовала себя обычным серым голубем – скучным и неприметным, – поэтому изменила косметический модуль, чтобы он подходил людям с гипергенезом. Но папа отказался тестировать его. «Слишком опасно», – сказал он. А когда я начала упрашивать, рассказал мне, как умерла мама.

Как доктор, пытаясь помочь, дал ей шприц с исцеляющим модулем, после ввода которого она умерла за четырнадцать секунд. Как распадались ее клетки, словно миллиард кричащих ртов, пока она не задохнулась от крови, наполнившей легкие.

Папа не собирался мне помогать, но я считала, что разбираюсь в этом лучше него. Поэтому однажды ночью взломала свою панель и загрузила модуль.

А через тридцать семь секунд поняла, что сгораю изнутри.

Остаток ночи прошел как в тумане. Папа утащил меня вниз и подключил к своему навороченному генкиту. Ему пришлось перезагрузить мою панель, чтобы сохранить мне жизнь. Опустившись на колени рядом со мной, он остановил и перезапустил мое сердце, а затем промыл систему, уничтожая все следы вредоносных нанитов. Я выжила не без помощи Дакса. Он помогал мне, пока я восстанавливалась, лежа в подвале, пока кожа на моей спине покрывалась волдырями и отваливалась кусками.

Это был последний раз, когда я ослушалась папу, и последний раз, когда взломала свою панель.

Я убедилась на собственном опыте, что в жизни есть вещи, которые не стоит менять. На память об этом у меня остался уродливый шрам вдоль позвоночника, но Дакса, похоже, это не слишком заботило. Он сказал, что именно той ночью понял, как влюблен в меня.

От этого воспоминания шрам начинает покалывать, пока я продираюсь сквозь систему защиты Коула, прощупывая панель.