Эта жестокая грация

– Пожалуй, воздержусь. Мне нравится мой ковер, а оттереть от него твою кровь будет непросто.

Он едва не улыбнулся, и его черты лица смягчились.

– Странная ты девчонка.

– Я не девчонка. Я – Финестра.

Алесса спустилась по последней лестнице и, завернув за угол, внезапно услышала голоса Ренаты и Томо, эхом доносящиеся из вестибюля у храма, и ее сердце ушло в пятки.

Она никогда прежде с ними не конфликтовала. По большому счету она не перечила никому. Люди давали указания, и она их исправно выполняла.

Томо и Рената к этому моменту должны были стать лишь поддержкой, время от времени дающими советы Алессе и ее Фонте. Но, поскольку Алесса до сих пор была одна – а военные скорее боялись ее, нежели уважали, – наставникам пришлось взять на себя куда больше обязанностей, и чувство вины не позволяло ей становиться большей помехой, чем она уже была.

Но все изменилось.

– Финестра? – позвал ее Томо.

– Сейчас подойду.

Алесса могла бы всучить Данте несколько монет и сопроводить к ближайшему выходу. Томо и Рената ни за что бы не узнали о случившемся, продолжили бы жить, как и прежде.

Когда женщина метнула ей в голову кинжал.

Когда Томо и Рената обсуждали ее убийство как само собой разумеющееся.

Когда мужчина пытался выдавить из ее тела последний выдох. Мужчина, который, вероятно, до сих пор расхаживал по Цитадели.

Она могла бы отослать Данте и смириться с судьбой… или могла стоять на своем до конца.

– Запри за мной и уходи, – прошептала она и бросила ему ключи.

– Куда уходить? – Он поймал связку одной рукой.

– Куда угодно. Главное, не снимай повязку. – Она махнула рукой, как будто прогоняла его, но он лишь склонил голову, словно сбитая с толку собака. Алесса считала, что прозвищем Волк его наградили в качестве комплимента, однако теперь в этом сомневалась. – Встретимся наверху, когда я закончу.

– И что мне делать до тех пор?

– Не знаю.

Она понятия не имела, чем занималась стража. Если они шарахались от нее, Алесса затаивала обиду, но редко задумывалась о них в ином ключе. Десятки людей, ежедневно марширующих на нижних уровнях, едва ли занимали ее мысли. И ей, человеку, который ненавидел чувствовать себя невидимкой, от этого осознания стало неуютно.

– Подружись с другими стражниками, что ли, – предложила она.

Он скривил губы в отвращении.