Эта жестокая грация

Закончив приводить в порядок лицо, Алесса приступила к замазыванию синяков на шее, но каждое прикосновение пальцев, когда она наносила слои крема и тонирующей пудры, отзывалось пульсирующей болью.

По крайней мере, струящееся традиционное белое платье, предназначенное для встреч с Советом, благодаря свободному крою скрывало надетую под ним форму, и ей не придется возвращаться наверх, чтобы переодеться перед ежедневной тренировкой.

Рената с помощью боевых тренировок сбрасывала напряжение. В то время как Алесса считала их одобренными государством пытками.

У нее кружилась голова от одной только подготовки к встрече; и если она поднимет меч, то рискует свалиться с ног.

Когда она попыталась дотянуться до последней атласной пуговицы на задней стороне шеи, петельку для которой как будто намеренно сделали неподходяще маленькой, ткань сползла с плеч из-за глубокого выреза, и Алесса дернулась, всхлипнув от боли.

– Ты в порядке? – проявил участие Данте.

Рыдать перед незнакомцем в переулке – это одно дело, но в Цитадели, где она была Финестрой, все обстояло иначе.

Или, во всяком случае, пыталась ею быть.

– В порядке, – ее голос надломился. Предатель.

– Что-то не похоже.

– Ты телохранитель, а не нянька.

Повисла долгая пауза, а затем раздались шаги и послышался скрип ножек стула по полу.

Алесса подхватила ленту, тут же поморщившись, потому что даже такое незначительное движение вызвало боль в ключицах. Да что с ней случилось? Она что, забыла, как реагировать на доброе отношение?

Она-то думала, что испытала все оттенки одиночества, но неприятно удивилась.

Ей казалось, что в новых обстоятельствах выедающее изнутри ощущение отступит, однако все произошло с точностью до наоборот: оно разрасталось, окутывало девушку плотнее. Когда в обыкновенно пустующем помещении появился незнакомец, ее изоляция стала бросаться в глаза чаще – как костер, горящий во мраке, пылать ярче.

Стиснув зубы, она упорно заплетала за спиной косу, но не успела стянуть ее лентой, как прическа рассыпалась.

К черту традиции, Совету придется принимать ее с распущенными волосами.

Алесса вышла из ванной комнаты, небрежно застыв на месте, чтобы не создавалось впечатление, будто она специально принимает позу.

Данте с отсутствующим выражением на лице сидел за столом и с такой скоростью подкидывал кинжал в воздух снова и снова, что лезвие превращалось в серебристое мерцание.

Обратив внимание на ее преображение, он изогнул брови.

– Прости, – заговорила она.