Эта жестокая грация

Алесса сглотнула слюну, и к глазам подступили слезы, но жжение в горле грозило распалить в груди огонь, который способен вспыхнуть, взять над ней контроль, уничтожить изнутри и превратить ее в горстку пепла.

И она даже не стала бы возражать.

Если она снова не справится, это и станет ответом, таким долгожданным знаком. Если ее руки снова принесут смерть, она пожертвует собой ради большего блага.

Но сначала предпримет свою последнюю попытку.

Вернувшись в свои покои, Алесса встала перед зеркалом на дрожащих ногах.

Она одевалась в четыре раза медленнее, чем обычно. Неторопливо натянула свободное платье и аккуратно повязала шаль, чтобы скрыть следы покушения. Если кто-то, посмотрев на нее, странно отреагирует, Алессе хотелось бы знать, что это не из-за нанесенных травм, а от удивления, что она выжила.

На своей кухне выбрала два самых острых маленьких ножа и аккуратно спрятала их в высоких сапожках.

Спустилась на первый этаж, где мимо нее промаршировал полк. В ботинках. Так много ботинок. В точности как те, что носил он.

Алесса оцепенела, и мышцы сжались от ужаса. Она не видела лица нападавшего. Он мог находиться среди них, безнаказанно передвигаться по Цитадели.

Один из солдат бросил на нее короткий взгляд и нахмурился. Алесса не могла сказать с уверенностью, выражала женщина жалость или отвращение, но этого оказалось достаточно, чтобы вывести ее из оцепенения.

Прежде чем открыть дверь, Алесса еще раз прокрутила в голове свой план.

Она вошла в залу и подождала, пока за ней не захлопнется дверь.

Рената быстро махнула рукой, зевнув в свой эспрессо.

– Доброе утро, Финестра. – Томо отодвинулся на стуле и поклонился. – Ты сегодня рано.

– Нельзя терять время. – Из-за нарочитой отстранености голос Алессы приобрел холодность, ввиду чего прозвучал непривычно спокойно.

Никто не заметил.

Алесса противилась желанию выдохнуть. Довериться. Она не забыла. Пусть они не заказали убийство прошлой ночью, но вполне могли заказать следующей. Крепость всегда представлялась ей клеткой, но отныне казалась еще и ловушкой, которая вот-вот захлопнется. Довериться хоть кому-нибудь в Цитадели стало бы величайшей глупостью.

Ей нужен был тот, кто приглядел бы за ней.