Эта жестокая грация

Направившись к своему месту, Алесса остановилась и присела в реверансе перед Ренатой Ортиз, прежней Финестрой, чья сила испарилась пять лет назад – в день, когда расцвела Алесса. Рената кивнула, спокойно и чуть ли не надменно, в то время как ее Фонте, Томохиро Миямото, участливо улыбнулся. Из них получилась отличная пара. Даже великолепная. Какой и должны быть Финестра и Фонте.

Алесса ощутила знакомый укол зависти, когда партнеры взялись за руки.

Она все отдала бы, лишь бы подержаться за руки. Или обняться.

Убила бы за объятия.

Буквально.

Алесса устроилась на своем месте и прижала ко рту кулак, лишь бы после глубокого вдоха с губ не сорвалось хихиканье или, что хуже, всхлип. И принялась выравнивать дыхание, отчего на груди натянулась жесткая черная ткань. Знай она, как часто придется надевать траурный наряд, попросила бы заменить его уже после первых похорон.

Внезапно на соседнее сиденье скользнул Адрик, поправляя лацканы и скорчив самую несчастную мину.

– Не проронишь ни слезинки по славному Хьюго, сестренка? – протянул он, почти не шевеля губами.

 – К счастью для меня, рядом с тобой освободилось местечко.

– Рядом со мной место всегда свободно. – Алесса сжала облаченные в перчатки руки в попытке хоть немного согреть пальцы.

Рената, сидящая через ряд, наградила Алессу предупреждающим взглядом.

Она не была виновата в том, что Адрик не уважал правила. Возможно, он даже решился бы обнять ее, однако она никогда не просила. Финестре не подобает прикасаться к кому-либо, кроме избранного Фонте, и то лишь после Диворандо.

Да и сама попытка была слишком опасна. От одной только мысли о лежащем перед ней на алтаре брате-близнеце у нее скрутило живот.

Ему следовало сесть куда-нибудь подальше. Финестра должна полностью отречься от прежней жизни. Решительно и бесповоротно. Так было заведено. Ей даже думать о нем как о брате-близнеце запрещалось, не то что разговаривать с ним.

– Еще не выбрала следующего? – задал вопрос Адрик жестами, когда хор приступил к песнопению.

Чуть в другой формулировке. Их дедушка был глухим, ввиду чего они могли свободно общаться на языке жестов, однако то, что выдал брат, изобразив пальцами на своих коленях, являлось грубым искажением языка, которое понимала только она. Папа бы ужаснулся. Но его здесь не было. Впрочем, он больше не был ей отцом.

– Выбираю, – ответила она жестами.

– Поторопись, – произнес он, перейдя на хриплый шепот. – За прошлый месяц из Саверио бежала дюжина парней.