Этот жестокий замысел

С каждой минутой он выглядит все хуже.

– В бункерах «Картакса» живет три миллиарда человек, их защищают воздушные шлюзы и вакцина, которая должна работать. Моя команда в конце концов разберется в коде и исправит его, но если позволить вирусу распространяться и мутировать дальше, то к тому времени, как мы закончим, вакцина снова окажется бесполезной.

– Но на поверхности миллионы людей…

– Знаю, – тихо говорит Дакс. – Поверь мне, я хочу остановить это так же сильно, как и ты. Сейчас на кону стоит моя жизнь, буквально, и это зависит не от меня.

Теперь все зависит от Бринка и Лаклана.

– Мы должны вернуться. – Леобен разворачивается и направляется в кабину. – Если в «Картаксе» планируют запустить протокол «Всемирного потопа», мы не можем облажаться. Нам нужно подкрепление – беспилотники, разведка, солдаты. Нам необходимо найти Лаклана. Я не стану сбегать и уж тем более менять свое чертово лицо.

Он таким тоном произносит последнее слово, что я вздрагиваю – его ужасают не только мысли об операции.

Но и мысль, что кто-то изменит часть его личности. И я прекрасно его понимаю, потому что тот же ужас сейчас охватывает меня. И пусть в своем отражении, в окне «Комокса», я вижу черты Лаклана – его нос, линии челюсти, – они мои тоже. Меня уже изменили однажды.

Не думаю, что смогу смириться с мыслью о том, чтобы сделать это снова.

– Ли, пожалуйста. – Дакс расстегивает ремни и пытается встать, чтобы пойти за Леобеном, но сгибается от кашля.

– Ты заражен, – повернувшись к нему, говорит Леобен.

 – Как ты мог подумать, что я спрячусь в бункере?

– Ты должен это сделать, – хватая ртом воздух, возражает Дакс. – Вакцина не работает. Они снова начнут проводить на тебе исследования.

– Я переживу это, – огрызается Леобен. – Как делал это с самого детства.

– Знаю, что переживешь, – откидываясь на спинку сиденья, говорит Дакс. – Но теперь я их ведущий ученый. И если выживу, они заставят меня проводить эти тесты. Если понадобится, они причинят мне боль, а я не смогу справиться с этим.

Я в замешательстве перевожу взгляд с Леобена на Дакса и обратно. Они сверлят друг друга взглядами, и в их глазах не только гнев. Даже атмосфера между ними изменилась. Воздух наполнила та же энергия, что окутывала Коула в подвале, когда я сказала ему, что Цзюнь Бэй жива. Леобен был телохранителем Дакса, когда они прилетели за нами к «Хоумстейку». Они путешествовали вместе, останавливались в одной комнате.

Но казалось, их связывает нечто большее.