Этот разрушительный элемент

Людей захлестнула злость и боль, и теперь они стремятся выплеснуть ее хоть на кого-то. Я думала, что если мирные жители узнают правду о «Картаксе», то они пойдут против него… увидят, что именно из-за насилия и тотального контроля мир оставался разделенным. Но я не осознавала, как сильно они напуганы. Насколько беспомощными они себя ощущали, запертые последние насколько лет под землей без возможности выхода на поверхность. Я считала, что Бринк самая большая угроза для живущих на поверхности. Но как же я ошибалась. Бункеры оказались скороварками, которые вот-вот закипят.

И сейчас эти люди хотят развязать войну, а я даже не представляю, как их остановить.

– Пойдем, – настаивает Леобен. – Я уже сыт этим по горло.

Я киваю и отступаю назад. Леобен толкает дверь и выходит в коридор.

– Как я уже сказал, здесь все не так радужно.

– Мне казалось, что ты считал так же, – говорю я. – Когда мы встретились впервые, ты утверждал, что все заперты в бункерах только из-за генхакеров.

– Да. – Он потирает шею.

– Должен быть способ людям жить вместе… – начинаю я и замолкаю, когда коридор на мгновение сменяется картинкой перед глазами Цзюнь Бэй.

Это длится всего секунду, но все же выбивает меня из колеи. Я прижимаю руку к стене, пытаясь удержаться на ногах, и втягиваю воздух, пока серебристые звездочки кружатся у меня перед глазами. Цзюнь Бэй снова ранена, но не так сильно, как в прошлые разы, когда у меня появлялись подобные видения. Но основание черепа пульсирует от обжигающей колющей боли.

Видимо, имплант слабеет. А стена между нашими с Цзюнь Бэй разумами начинает разрушаться.

– Ты в порядке? – спрашивает Леобен. – Ты исчезла на секунду.

Я киваю и сглатываю, все еще пытаясь осознать увиденное. На мгновение я оказалась у дыры в бетонной стене, сквозь которую виднелся парк в атриуме бункера Энтропии. Округлые бетонные стены простирались на сотни этажей вверх, но в их вышине виднелось не небо, а запертые взрывозащитные створки. В парке собралось множество людей, которые обсуждали что-то вокруг деревянных столов, готовили суп или раздавали одеяла.

От него по коже расползаются мурашки. И хотя я вновь в коридоре с Леобеном, вдали от Энтропии, но ее крик все еще отдается в ушах. Я видела, как на нее набросился мужчина, губы которого искривились в оскале.