Сын Красного Корсара. Последние флибустьеры

– Скажу, сеньор, что у этих флибустьеров в груди бьется кусочек хвоста моего приятеля Вельзевула, – ответил авантюрист. – Мне приходилось участвовать в сражениях во Франции и в Эстремадуре, но никогда я не видел столь бесстрашных бойцов. Один из ваших аркебузиров стрелял, даже не вынимая трубки изо рта.

– Скоро вы увидите и второго.

– Мы будем еще сражаться?

– Мы вышли на охоту.

– А что за дичь?

– «Санта-Мария».

– Она мне знакома: прекрасный галеон, да и вооружен неплохо, сеньор граф, но в данный момент на нем нет ни одного дублона, потому что вышел он из Сан-Доминго.

– Я охочусь не за дублонами, – ответил сеньор ди Вентимилья, пожав плечами. – Я немного не похож на других корсаров; не погоня за золотом и не жажда приключений заставили меня покинуть Европу.

Помолчав, он сказал, словно самому себе:

– Пять или шесть часов преимущества! Надо добавить парусов.

Он поднес ко рту рупор и скомандовал:

– Ставить лисели! Марсовые – на ванты!

Двадцать флибустьеров, ловких как белки, заскочили на ванты и затерялись в парусах.

– Дон Баррехо, – сказал граф, – не кажется ли вам, что настало время отдохнуть? За трое суток мы не поспали и шести часов.

– Да, кажется, сеньор, – ответил авантюрист, отчаянно зевая. – Правда, гасконцы могут обходиться без сна, – по крайней мере, так говорят у меня на родине, но я думаю, что в данном случае мои соотечественники не правы.

– Тогда спокойной ночи, – улыбнулся граф. – Скажите Мендосе, чтобы он выделил вам каюту.

Спустившись с мостика, граф обменялся парой слов со своим помощником и скрылся на юте.

– Нет ничего лучше, чем поступить, как он, – сказал гасконец. – Здесь не погреба маркизы де Монтелимар, бочки открывать не надо.

Тем временем фрегат продолжал свой бег на запад, ускоряя ход. Он весь покрылся парусами, от палубы до клотиков, и отлично держался, грациозно вздымаясь и опускаясь, на пологих волнах Мексиканского залива.

Причиненный сражением урон, по правде говоря незначительный, был быстро ликвидирован многочисленным экипажем, а нескольких раненых перенесли в лазарет, доверив их заботам судового лекаря.

На верхней палубе остались только двадцать пять моряков, работавших с парусами, и несколько артиллеристов.

А вот на марсах и салингах расположились семь или восемь марсовых.