Капитан Темпеста. Дамасский Лев. Дочери фараонов

– Да о ком ты говоришь? О том юном капитане, что выбил меня из седла?

– Да, о Капитане Темпесте.

– Объяснись.

– Это итальянская аристократка, она даровала тебе жизнь, хотя имела полное право тебя добить.

– Да что ты такое говоришь! – воскликнул турок, сначала залившись краской, а потом побледнев. – Тот капитан, что сражался, как бог войны, – женщина?! Нет! Не может быть! Женщина не могла победить и выбить из седла Дамасского Льва!

– Это была герцогиня д’Эболи, известная среди христиан под именем Капитан Темпеста, – сказал Эль-Кадур.

Мулей-эль-Кадель был настолько поражен, что на какое-то время потерял дар речи.

– Женщина! – с болью вырвалось у него. – Дамасский Лев обесчещен, и теперь ему остается только сломать свою саблю.

– Нет, такой храбрый воин, как ты, не может сломать самый доблестный клинок турецкого войска. Женщина, что одержала над тобой победу, – дочь самого знаменитого фехтовальщика, которым гордится Неаполь.

– Но ведь это не он меня сразил, – почти с рыданием в голосе ответил турок.

– Та, что победила тебя, – благородная дама, Мулей-эль-Кадель!

– Она станет меня презирать.

– Нет, потому что теперь твоя противница по поединку взывает к великодушию Дамасского Льва.

В глазах турка сверкнул огонь.

– Моя противница нуждается во мне? Разве Капитан Темпеста не погиб?

– Он жив, но ранен каменным ядром.

– Где он? Я хочу его видеть! – крикнул Мулей-эль-Кадель.

– Чтобы убить? Моя госпожа – христианка.

– А кто же ты?

– Я ее верный раб.

– Это герцогиня послала тебя ко мне?

– Да.

– Чтобы просить меня помочь ей бежать из Фамагусты?

– И не только об этом.

– А в твое отсутствие ей не угрожает никакая опасность?

– Думаю, нет. Она в надежном убежище, и потом, она не одна.

– Кто ее охраняет?

– Ее лейтенант.

Мулей-эль-Кадель снял со стула длинный плащ из темной шерсти, взял со стола два длинноствольных пистолета с рукоятями, украшенными серебром и перламутром, и сказал арабу:

– Веди меня к твоей госпоже.

Эль-Кадур взглянул на него с недоверием:

– А ты обещаешь, что не выдашь ее?

Щеки турка вспыхнули.

– Ты что, не доверяешь мне? – возмущенно вскинулся он. Потом, помолчав, снова заговорил: – Ты прав, она христианка, а я турок, враг христиан, но знай, я не одобряю жестокостей великого визиря. Его зверства навсегда обесчестили оттоманское войско.