Капитан Темпеста. Дамасский Лев. Дочери фараонов

Лучшие командиры, и среди них Темпеста, стянули сюда свои отряды и разместили на бастионе двадцать самых крепких и надежных кулеврин.

Кулевринами управляли по большей части венецианские моряки, признанные непревзойденными мастерами своего дела. Огонь из этих орудий должен был проделать большие бреши в турецких колоннах, которые наступали плотными рядами, открыто бросая вызов смерти.

Осажденные отстреливались и с башен, целясь в основном в кавалеристов, которые скакали во всех направлениях, пытаясь полностью окружить крепость, чтобы все, кто попытается ее покинуть, напоролись на их острые сабли.

Как только все открыли огонь, по бастиону вскарабкался Эль-Кадур и подбежал к Капитану Темпесте. Он покинул лагерь, как только началась атака.

– Синьора, – сказал он дрожащим голосом, глядя на нее с величайшей тревогой. – Смертный час Фамагусты вот-вот пробьет. Если не произойдет чуда, завтра утром город будет в руках неверных.

– Мы все готовы умереть, – с покорностью ответила герцогиня.

 – А что синьор Л’Юссьер?

– Да спасет его Господь. У вас еще есть время бежать. Если вы накроетесь моим арабским плащом, то в суматохе сможете пройти незамеченной.

– Я воин Креста, Эль-Кадур, я солдат Креста, – с гордостью ответила герцогиня. – Я не могу лишить Фамагусту своей шпаги, мне не позволяет мой долг.

– Подумай, синьора, ведь может случиться, что завтра ты умрешь. Я знаю: великий визирь приказал не щадить никого.

– Мы сумеем умереть, как подобает тем, кто силен духом, – сказала герцогиня, сдержав вздох.

 – Если всем нам на роду написано умереть во время этой памятной осады, значит такова наша судьба.

– Так ты не хочешь уходить, синьора?

– Это невозможно. Капитан Темпеста не может обесчестить себя перед лицом христианского мира.

– Ладно, госпожа, – взволнованно произнес араб. – Тогда и я умру рядом с тобой.

И прошептал про себя:

– Смерть сотрет все, и бедный раб уснет спокойно.

Тем временем разразилась ужасающая канонада.

Двести турецких кулеврин, считавшихся лучшей артиллерией, тоже открыли огонь, с неслыханной силой обрушив его на башни и бастионы, и без того наполовину разрушенные во время долгой осады.

Множество железных и каменных ядер долбили защитные сооружения, убивая людей, слышались непрерывные мушкетные выстрелы. Погруженная во мрак равнина казалась огненным морем, и стоял такой грохот, что бастионы дрожали, давали трещины и обрушивались вниз во рвы.