Капитан Темпеста

За ним последовали Перпиньяно и далматские солдаты, вооруженные, кроме алебард, тяжелыми фитильными ружьями.

Ночь была темная. Все окна в домах были наглухо закрыты ставнями, не пропускавшими света. Фонарей на улицах не полагалось. С мрачного беззвездного неба беспрерывно сеял мелкий и частый дождь, а из ливийских пустынь несло резким пронизывающим насквозь ветром, уныло гудевшим между тесно скученными жилищами.

Орудийный грохот раздавался все чаще и чаще, и временами над городом проносились громадные раскаленные каменные и чугунные ядра, тяжело шлепались на чью-нибудь кровлю и с треском пробивали ее, внося с собою ужас и смятение в мирное обиталище.

– Отвратительная ночь! – заметил Перпиньяно, шедший рядом с капитаном Темпестой, завернувшимся в свой широкий плащ. – Туркам не скоро дождаться более удобного времени для попытки овладеть бастионом Святого Марка. Мне думается, что страшный час падения Фамагусты скоро пробьет, если республика не поспешит прислать нам подкреплений.

– Будем лучше рассчитывать на то, что у нас уже имеется, синьор Перпиньяно. Светлейшая Венеция в настоящее время слишком занята защитою своих владений в Далмации, кроме того, не следует забывать, что турецкие галеры постоянно шныряют по Архипелагу и Ионийскому морю, подстерегая те венецианские суда, которые, быть может, везут нам помощь.

– В таком случае я уж вижу перед собою день, в который нам волей-неволей придется сдаться.

– А вместе с тем и дать искромсать себя на куски.

Султан отдал строгий приказ всех нас перерезать в наказание за наше долгое сопротивление.

– О, злодей!.. – со вздохом проговорил лейтенант Перпиньяно. – Несчастные жители Фамагусты! Лучше бы им быть погребенными заживо под развалинами своего разрушенного города, нежели очутиться во власти этих выродков.

Отряд вышел из узких улиц на широкую дорогу, упиравшуюся в бастион, стены которого, лишенные почти всех своих зубцов, освещались пылающими факелами.

Издали, при красном свете этих факелов, было видно, как на бастионе суетились закованные с ног до головы в железо люди возле нескольких находившихся там колубрин. В известные промежутки из жерл колубрин вырывалось пламя и окрестность оглашалась гулом выстрелов.

За воинами копошились группы богато и бедно одетых женщин, неутомимо таскавших на стены тяжелые мешки с землей, песком, камнями и разным мусором, храбро пренебрегая турецкими ядрами и пулями.