Капитан Темпеста

Много еще пало доблестных защитников несчастного города от снарядов вражеской артиллерии в то время, пока они перетаскивали с бастиона на ротонду тяжелые орудия, зато благодаря этому перемещению было хоть ненадолго отдалено окончательное торжество штурмующих, и им пришлось поплатиться еще большим количеством лишних жертв.

Эль-Кадур вернулся на место главной битвы как раз в ту минуту, когда начали перетаскивать колубрины. Увидев синьора Перпиньяно, бывшего теперь, вместо капитана Темпесты, во главе далматов, которых оставалось уже меньше половины, араб протиснулся к нему сквозь образовавшийся на бастионе хаос живых и мертвых тел и спросил его:

– Все пропало? Сдаете бастион?

Синьор Перпиньяно сделал утвердительный жест вооруженной саблей рукой, вздохнул и, в свою очередь, спросил:

– Где капитан? Что с ним?

– В безопасном месте, но сильно ранен.

– Я видел, как ты понес его. Куда?

– Я перенес его в такое место, где туркам ни за что не найти его, когда они возьмут Фамагусту.

– Где это место?

– В подземелье башни Брагола, служившим гарнизонным складом, наружный вход в него завален таким множеством обломков от взрыва, что, кроме меня, никому и не найти его.

– Хорошо.. Но берегись сам, Эль-Кадур, не подставляйся зря! Ты должен жить для спасения жизни капитана Темпесты.

Теснимые овладевавшими бастионом турками, смущенные и растерянные воины, еще повинуясь команде главного начальника, поспешно отступали к ротонде и уносили с собой часть своих раненых.

– Режьте, истребляйте гяуров, правоверные, во имя Аллаха и его пророка! – ревели турки, уже беспрепятственно занимая платформу бастиона, сплошь теперь покрытую трупами.

При свете пожаров и отблесках пушечных выстрелов были ясно видны зверские лица и горящие свирепой радостью глаза наступавших победителей.

– Артиллерия, не дремать! – громовым голосом, покрывавшим царивший вокруг адский шум, скомандовал Бальоне.

Вслед за этой командой снова загремели перемещенные на новое место колубрины и осыпали штурмующих новым градом снарядов.

С каждой минутой все более и более таявшая горсточка храбрых венецианцев и далматов все еще не сдавалась, продолжая биться, напрягая последние силы.