Капитан Темпеста (сборник)

Это доказывается тем, что в трудную минуту она обращается именно к тебе, а не к кому-нибудь другому.

Глаза молодого турка сверкнули огнем радости.

– Неужели мой противник имеет нужду во мне?.. Разве капитан Темпеста жив еще?

– Жив, но ранен.

– Где же он? Я желаю видеть его.

– Может быть, для того, чтобы убить его? Ведь капитан Темпеста, или, вернее, герцогиня д’Эболи – христианка.

– А кто ты такой?

– Ее преданный раб.

– Раб? А так хорошо выражаешься?

– Ее отец воспитал меня, и я научился…

– И герцогиня послала тебя прямо ко мне?

– Да, господин.

– Уж не за тем ли, чтобы просить меня помочь ей выбраться из Фамагусты?

– Да, но, кажется, и кое о чем еще.

– Она, вероятно, укрывается где-нибудь здесь в городе?

– Да, в одном из подземелий.

– Одна? Разве ей не угрожает опасность в твое отсутствие?

– Не думаю: убежище ее хорошо скрыто, к тому же она там не одна.

– Кто же с ней?

– Ее лейтенант.

Мулей-Эль-Кадель быстро встал, накинул на себя длинную темную мантию, взял со стола пару великолепно отделанных серебром и перламутром пистолетов и сказал:

– Веди меня к своей госпоже.

Но Эль-Кадур, не двигаясь с места и пытливо глядя ему прямо в глаза, твердо проговорил:

– Господин, чем ты можешь доказать мне, что идешь к ней не с целью выдать или убить ее?

Лицо молодого турка вспыхнуло.

– Как? Ты мне не доверяешь? – с негодованием воскликнул он. Затем, подумав немного, добавил уже другим тоном: – Ты прав: она – христианка, а я турок, естественный враг ее религии и племени.

– Нет, господин, – ответил Эль-Кадур, – я теперь верю тебе и без клятв. Я, вижу, что Дамасский Лев не уступит в великодушии моей госпоже, герцогине д’Эболи.

– Ты говоришь, твоя госпожа ранена? Тяжело?

– Нет, не очень тяжело.

– А в состоянии она будет завтра держаться на лошади?

– Думаю, да.

– Есть у вас в подземелье какие-нибудь жизненные припасы?

– Кроме кипрского вина и оливкового масла, ничего нет. Мулей-Эль-Кадель хлопнул в ладоши, и в след за тем в дверях появились оба негра, с которыми он обменялся несколькими словами на непонятном для Эль-Кадура языке, после чего обернулся к последнему и сказал ему по-арабски:

– Идем. Мои люди догонят нас.