Французский оттенок

Зайдя в номер, отец повернулся к ней:

– Мне трудно это говорить, и я не думал, что когда-нибудь мне выпадет такой тяжелый удел, но я все-таки скажу: ты опозорила меня! Меня и нашу фамилию! Мы не сможем более показываться на улице без того, чтобы в нас не показывали пальцами все приличные семьи.

– Это ложь, папа! Он оклеветал меня!

– Ты потеряла всякий стыд! – вскипел отец. – Я же видел то, что произошло! Никогда не думал, что из моей дочери вырастет такая… такая… Не зря я противился этому французскому воспитанию.

Оно испортило тебя. А я еще кичился нашей английской сдержанностью и порядочностью! Да ты дашь сто очков любой французской девице, не отличающейся скромностью нрава!

Кэтрин побледнела.

– Как ты можешь так говорить обо мне? Почему ты веришь ему, а не мне?

– Потому что я видел все собственными глазами.

– Все было подстроено.

– Не лги мне! – вскипел отец. – Я ненавижу ложь. Если ты виновата, то имей смелость отвечать за свои поступки.

– Я не виновата.

– Довольно, я не желаю тебя больше слушать.

И … видеть тебя я тоже больше не хочу.

– Что?

– Я не хочу иметь своей дочерью такую аморальную особу. Пусть уж лучше ее вообще не будет.

– Ты от меня отказываешься?

– Именно так. Забирай свои вещи, все, что тебе нужно и уходи.

– Но куда я пойду? – Кэтрин не верила своим ушам.

– Куда угодно. Думаю, что с твоими способностями ты хорошо устроишься в жизни. Можешь работать гувернанткой, твоего образования для этого хватит.

– Но я никого не знаю в Париже.

– Можешь быть уверена – завтра тебя будут знать все, благодаря случившемуся скандалу. Давай на этом закончим. Ты можешь переночевать здесь, а утром, будь любезна, уйти. Я не хочу больше о тебе слышать.

С этими словами он развернулся и ушел к себе. Было слышно, как в замке повернулся ключ.

Все случившееся показалось Кэтрин дурным сном. Она даже несколько раз ущипнула себя, чтобы проверить. Отец выгнал ее из дома за недостойное поведение. Еще два часа назад она не смогла бы даже вообразить такое.

А сейчас перед ней в полный рост встала другая жизнь, о которой она имеет лишь самые смутные представления. Но было ясно, что отец не шутил и ей действительно придется уйти.

Кэтрин ушла к себе, собрала небольшой саквояж и прилегла ждать рассвета. Спать она не могла. Когда на улице начал заниматься день, она встала, пригладила волосы, оглядела комнату, роскошь которой с этого дня ей была более недоступна и вышла.

В гостиной стоял отец.