Дикое поле

При подобных сообщениях из дальних стран купцы начинали громко сожалеть, что Сулейман Великолепный еще не успел прибрать под свою руку всю Европу с ее дикими нравами. Тем более, что османы, как всем известно, отличались крайней терпимостью к покоренным народам, не требуя принимать свою веру, изменять обычаям и укладу жизни и даже оставляя на местах прежних правителей – если те, разумеется, искренне присягали Великой Порте.

К корме судна подтянули привязанную на длинной веревке шлюпку, в нее спустились четверо моряков и сам купец, опустили на воду весла.

Десяток гребков – и они оказались у подножия многоярусного, ступенька за ступенькой взбирающегося на крутой склон города.

– Водички свежей не желаете? – немедленно направился к ним бродивший у причалов старикашка в свободной рубахе и коричневых шароварах, с бурдюком на спине. – Холодная, ключевая.

Вильсон услышал, как зарычал на спиной Магистр и предупреждающе вскинул руку:

– Подожди, не ругайся, – а затем почти ласково обратился к торговцу водой: – Откуда, говоришь, водица?

– Родник под горой бьет, – неопределенно махнул рукой в сторону старик.

 – Оттуда и ношу, как же иначе?

– Далеко?

– Далече, – тяжко вздохнул старик. – Водицу испивать станете, али как?

– Ты сам откуда… родился?

– Из-под Калуги мы. Почитай, уж годков двадцать, как татары угнали. – Интерес, проявленный иноземцами к его скромной персоне, заставил забыть водоноса о своей корысти. – Поначалу при саде у Массима-бея трудился, а как слаб стал, хозяин водой торговать отпустил.

Монету серебряную в день приношу, а остальное мое. И кормит по-прежнему, и за жилье платы не требует, дай ему Бог здоровья… – Старик перекрестился, слегка поклонившись невидимому Господу.

– Язык рабов! – презрительно фыркнул за спиной русский.

Рабов не рабов – но русскую речь понимали и в Польше, и в Литве, и в Ливонии, и в Крымском ханстве. Понимали смысл разговора в Швеции и Дании. Если Вильсон собирался наращивать капитал, торгуя с богатой Московией, – то обходиться в восточных землях без толмача было для него едва ли не важнее покупки хорошего судна.

И сейчас англичанин откровенно наслаждался, общаясь с русским рабом запросто, без чьей-либо помощи.

– А домой вернуться не хочешь? Стар ведь совсем, хозяин может и отпустить.

– Кто меня там помнит, мурза, – отмахнулся водонос. – Столько лет прошло. Кто кормить станет старика, кому нужен такой хомут на шею? Не, здесь я уже привык, прижился. Угол есть, харч дают.