Дикое поле

Остальные Батовы никакой обиды от предположения Дмитрия Шуйского не ощутили – они прекрасно знали, что русские рода испокон веков роднились с татарскими, и велось это еще с той незапамятной поры, когда в степях кочевали половцы и хазары.

– Земли корочаевские от реки Ерычки с деревнями Кочегури и Малахово… Анатолию Батову…

Едва не подавившись пирогом, поднялся витязь в колонтаре и зерцалах, больше похожий на старших братьев Григория и Сергея. Поклонился.

– И… – развернул воевода последнюю грамоту. – От речки Ерычки с деревней Головешка… Боярину Николаю Батову.

Самый младший из братьев, всего шестнадцати годов, был закован в куяк и зерцала, борода у него еще не росла – но, судя по бесцветным глазам и рыжим кудрям, лет через десять он должен был стать точной копией брата Варлама.

– Да, – сложил грамоты обратно на край стола воевода, кивнул гостям, чтобы забирали. – Даже не знаю, что и сказать. Поместья вам государем даны обширные. Получи вы такие под Рязанью, враз с родовитыми князьями на одну ногу бы поднялись.

А здесь… Даже и не знаю, за доблесть, али в наказание такую награду получили. Небось, отличились недавно, бояре?

– Да по весне в Дерптское епископство прогулялись, – признал боярин Варлам. – Вернулись с добычей…

– Епископство? – удивился воевода. – Это где?

– Лифляндские земли, – уточнил Григорий Батов. – Ливонский орден там обосновался.

– Это у Варяжского моря, с Литвой рядом? Понятно, – усмехнулся боярин Шуйский. – Что сказать хочу? Схизматиков ощипать – дело нужное и богоугодное.

Потому как здешние басурмане хоть честно говорят, что Аллаху своему молятся, а эти нехристи имя Господа нечестивыми устами пятнают, имя сына Его, муку за нас принявшего, позорят, ересь свою Им прикрывают…

Воевода несколько раз перекрестился и еле слышно пробормотал молитву.

Гости его тоже перекрестились и откинулись от стола, позволяя турецким невольницам заменить почти опустошенные блюда округлыми серебряными подносами, щедро заполненными сочащимися жирным соком кусками мяса и крупными ломтями какой-то птицы, запеченными до румяной корочки.

– Вот оно, значит, как, – продолжил хозяин дома, на этот раз не утерпев и взяв себе жирную ножку, обтянутую золотистой кожей. – По делам и награда. Дело сделали святое, потому и поместья получили богатейшие. Но за то, что соседей, будь они трижды прокляты… Хотя и так им гореть в аду. За это поместья получили вы не у Рязани, я здесь, в самом сердце Дикого поля.