Моя обитель

Толстяку можно будет попрощаться с насиженным местом, дополнительными заработками в виде взяток и прочими прелестями сытой, упитанной жизни.

– Зря лыбишься, – грубо добавил он, догадавшись о её умозаключениях, – неужели думаешь, что новый комиссар, которого поставят вместо меня, позволит тебе заниматься незаконной деятельностью, как я, и вершить самосуд за деньги заказчика? Поэтому поднапрягись и помоги мне поймать этого таинственного любителя мертвых дев, пока столица не засунула в Кравин свой любопытный нос.

– Четыре месяца я тебе ничего платить не буду, – твердо сказала Эвелин.

От возмущения бугристая кожа Хадвина сначала покрылась красными пятнами, а потом стала равномерно пунцовой.

– Нахалка! Уговор был на месяц!

– Я тогда ещё не знала всей картины и возможных рисков, – невозмутимо парировала воительница.

– Немыслимо! Я посажу тебя в тюрьму!

– Тогда придется искать преступника самому.

– Ты! Ты… – комиссар не мог подобрать более точного оскорбления, поэтому открывал рот и закрывал, не в силах окончательно определиться.

 – Ты хуже торговки в ярмарочный день! – наконец-то выдал он.

– Так что? Договорились? Или я пошла домой?

– Два месяца!

– Три, и полная свобода действий при расследовании. Доступ к тому, что уже узнали!

– Ты… ты…

– Да. Хуже торговки, – по-деловому сказала Эвелин и устремила на него жесткий, уничтожительный взгляд.

– Хорошо, – зло процедил сквозь зубы комиссар.

Оставшийся путь они не разговаривали.

Эвелин гладила рукой пристроившуюся на сиденье Лесли и смотрела в окно экипажа. Такой вид перемещения женщина не любила, предпочитала или верхом на лошади, или пешком, считала повозки, кареты и прочие приспособления унизительными для себя, как для воина. Но ничего не поделаешь, габариты комиссара иного не предполагали, вот и пришлось идти на уступки.

Уже через какое-то время пришлось спешиться. Толпа зевак не давала дальше проехать. Городская стража при виде разозленного комиссара с новыми усилиями принялась разгонять перешептывающуюся толпу.

Эвелин бродила взглядом по лицам, стараясь запомнить как можно больше людей из толпы. Бытовало мнение, что преступник порой возвращается на место преступления. Правда или нет, но запомнить тех, кто сейчас находится здесь, воительница посчитала нелишним.

– Кто пустил сюда малолетнего святошу? – довольно громко своим людям сказал Хадвин.