Царская любовь

Князь Трубецкой слегка замедлил шаг, однако останавливаться не стал – невместно родовитому боярину, равно слуге жалкому, выблядка какого-то ждать! Гордо постукивая посохом, он прошествовал мимо, величаво поднялся на ступени собора. Его свита поступила так же.

Рядом с юным государем остались только рынды.

И вот тут случилось неожиданное: опершись на руку Великого князя, митрополит Макарий выбрался из возка, бок о бок с воспитанником прошел через расступившуюся толпу к Успенскому собору и скрылся в приветливо распахнутых вратах.

Внутри храма было светло – многие из прихожан пришли именно сюда, в один из главных храмов православной державы, чтобы вознести молитвы, поставить свечи святым, испросить благословения, заказать службу. У каждого из образов стояло по несколько десятков свечей, и их ровный восковой свет заливал собор нежным, не дающим теней сиянием.

Нежданное появление святителя и государя заставило москвичей на время забыть о своих планах, потянуться к алтарной части. Там скинувший шубу на пол митрополит в драгоценной золотой фелони принял от подбежавшего священника подсвечники с длинными скрещенными свечами, поклонился на четыре стороны и начал молебен за здравие государя всея Руси Великого князя Иоанна Васильевича.

Пока он вел службу, несколько детей боярских принесли и поставили перед алтарем, спинкой к царским вратам, тяжелое деревянное кресло с высокими подлокотниками. По окончании пения псалмов Макарий указал воспитаннику на сей трон и торжественно провозгласил:

– Венчается раб божий Иоанн, волею Господа Великий князь и государь всея Руси и народа православного, земли святой, церкви кафолической! Ныне правителем державы великой становится наследник законный стола Московского, защитником рубежей земных и веры истинной! Ответь мне, раб божий Иоанн, каковой верой душа твоя спасается?

Юноша уже успел сесть в кресло, и двое служек, раскрыв на нужной странице, положили пред ним молитвенник.

– Верую во единаго Бога Отца, Вседержителя, – срывающимся голосом объявил Великий князь, – Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым.

Едва он закончил чтение всех двенадцати постулатов веры, в Успенском соборе торжествующе ударили колокола, и очень быстро звон этот был подхвачен в ближних и дальних храмах.