Атаман. Воевода. Новая Орда. Крестовый поход

– Так вот, – торопливо сглотнув слюну, продолжал Онисим. – Пармина тоже из веси, да все они, тварюги белоглазые, вечно что-то недоброе замышляют…

– Сказал же! Ближе к делу.

– Так и язм… Вызнал: кудесница Серафима, сестрица Манефы-волхвицы, третий день уж у Хярга-бондаря обретается, он ее, змей, приютил.

– Серафима – здесь?! – изумился Ларион Степаныч. – Что, и в самом деле мстить явилась? Вот дура-то!

– Для поганых-то язычников как же без мести?

– Ну, оно так, так, – дьяк ненадолго задумался, улыбнулся.

– Да что ее искать-то, господине? Знаем ведь, где жила.

– Все равно! Лес – есть лес. А вдруг – на севера, в важскую землю иль еще далее подастся? Не найдем вовек.

Встав, Ларион Степаныч радостно потер руки:

– Это хорошо, что она сама пришла. Прям как нарочно.

– Она, господине, ведь мстить явилась, – глухо напомнил Онисим.

– А мы не дадим сотворить! Прямо утречком раненько и возьмем – тепленькую. Да, выжидать не стоит – с кудесницей-то глаз да глаз. Пошлю с утра людей воеводе – возьмем! На вот тебе…

Дьяк отсчитал несколько монет, Онисим взял, поклонился.

– Ну? – Ларион Степаныч вскинул глаза. – Чего ждешь-то? Мало?

– Не, господине, – парень помялся. – Еще одна весточка есть, уж и не знаю, важная али нет.

– А это уж позволь мне решать! – строго прикрикнул дьяк.

– Антип Чугреев в Белеозере объявился, ватажник и лиходей.

– Чугреев? – Ларион Степаныч задумчиво скривился. – Слыхал, слыхал. Думал, и в живых уж его нет.

– Да все так думали, господине. А он – вот он – жив! С Никиткой Кривоносом, дружком моим, в корчме у Одноглазого Нила встречался. В новую ватажку звал!

– Так-та-ак, – дьяк почмокал губами. – Ватажка, значит… А тебя Никитка еще не позвал?

– Не, не позвал. Но, мыслю, что кликнет. А язм откажусь: одно дело – на пару, а другое – ватагою.

– Постой, постой, – тут же сказал Ларион Степаныч. – Ты, Онисим, как позовут – не отказывайся. Пойди в ватажку-то, пойди, она нам сгодится, ватажка. Парень ты не дурак, себя проявишь – в том, чем смогу, помогу. А потом… ватажка, – дьяк хищно скривился, – оно хорошо, когда под боком, когда управляема. Ладно! О ватажке особо поговорим – зайдешь на седмице. А сейчас – иди.