Атаман. Воевода. Новая Орда. Крестовый поход

Снег еще лежал сугробами, блестел, искрился на солнце, синел в распадках и буреломах. И все-таки уже по всему видно было – весна! По редким проталинам, по набухшим на вербах почкам, по тому, как пусть редко, но срывалась с деревьев капель, звонкая, радостная, весенняя, звенела, словно медные колокольчики-боталы – динь-динь, динь-динь.

И птицы уже пели веселей, грелись на солнышке – воробышки, снегири, синицы…

– Что-то сей год грачей не видать, – поправив съехавшую набок круглую, отороченную беличьим мехом шапку, обернулся ехавший впереди всадник – лет тридцати, плечистый, с красивым круглым лицом, обрамленным рыжей кудлатой бородкой.

– Да уж, не видать, – кивнул мосластый чернявый мужик с нехорошим взглядом, одетый в короткий темно-синий кафтан с вырезами и меховым подбоем. – Хоть и пора бы. И снегу еще полно – по всему приметам, весна нынче затяжная будет. То нам на руку! А, Афанасий, не так?

– Нам-то на руку, – усмехнулся в рыжие усы Афанасий. – Так и тем, кого мы ловим – тоже.

– Поймаем!

Поправив висевшую на боку саблю, чернявый засмеялся, противно этак дребезжаще-визгливо, словно бы с силой поскреб железом по стеклу.

– Ну, чего едва тянетесь? Давай, погоняй лошадок – нам к погосту-то дотемна б успеть.

Остальные всадники выглядели куда моложе этих двух, да и одежонку имели похуже – кто в полушубке нагольном, кто в армяке, у многих еще и заячьи треухи. Однако ж все оружны – не считая луков-стрел, еще и короткие рогатины-копья, тяжелые сабли, секиры да шлемы к седлам привешены, да в переметных сумах тяжелое что-то позвякивает – доспехи, видать.

– Скорей, скорей, – взмахнув плетью, подогнал Афанасий, похоже, он и был тут за главного. – Поспешай. По реке-то дорожка куда как хуже пойдет – подтаивает, солнце-то – эвон!

Словно в подтверждение его слов последний выехавший на поляну парень вдруг провалился – коню по грудь. Лошадь захрипела, задергалась…

– Да что ты сидишь-то, орясина! – возмущенно заорал чернявый.

Скинув с плеча саадак, парняга так и сделал – ухватил под уздцы лошадь, выбрался и, утерев выступивший на лбу пот широкой, как лопата, ладонью, посетовал:

– Ну и снега тут, прости господи! У нас-то на Москве, поди, уж и травка первая пошла, и цветочки.

– Ага… васильки заколосились, – чернявый глумливо прищурился. – Давай, догоняй наших.