Атаман. Воевода. Новая Орда. Крестовый поход

– Да, поставим, – кивнул Егор и тут же встрепенулся: – А Федька, Федька-то где?

– Средь убитых нет!

– Ну, и куда его черти дели?

А Федька в это время, крутя над головой саблей, со всех ног бежал по широкой, вытоптанной коровами и овцами тропе – догонял убегавшего от него вражину. А тот оказался быстроногим, словно льдина в талой апрельской воде.

Правда, поначалу метнул в Федьку копье… и – руки в ноги, бежать, вот трус-то!

– Стой, иуда! Врешь, не уйдешь, гадина! – обиженно вопил отрок.

Да и как было не обижаться-то, ежели копье это пол-уха порвало и хорошо еще не угодило в глаз? А запросто могло бы… Ну, сволочуга, черт!

Бегущий вдруг споткнулся и, не удержавшись на ногах, полетел кубарем в траву; тут-то его и настиг молодой ватажник. Подскочил ближе, торжествуя, поднял саблю… Эх, сейчас – с оттяжкой! Так головенка-то по кочкам и запрыгает.

– Господи-ин… Не убивай, – молитвенно сложив руки, взмолился беглец.

Рассмотрев врага ближе, Федька разочарованно сплюнул – перед ним стоял на коленях совсем еще юный, лет двенадцати, парень, такой же, как недавно вырученный из рабства Митрий. Черноглазый, с загорелым лицом и русыми, как и у самого Федора, волосами.

– Черт… ты русский, что ли?

– Нет, – парнишка отрицательно качнул головой и как-то жалко улыбнулся. – Я – Азат, пастушонок.

– Пастушонок он…

Федька опустил саблю, вся его ненависть к врагу вдруг исчезла… Ну, что это за вражина такой – мелкий? Сидит, скулит… И в самом деле – не убивать же? А копье-то метнул, гад!

– Бог с тобой, живи, – юноша сунул саблю за пояс.

– Аллаха за тебя помолю, – прощенный повалился в траву, вытянул руки.

Ватажник махнул рукой:

– Ла-адно.

Повернулся, да зашагал обратно к кочевью – поди, хватились его уже…

Азат проводил его пронзительным, вдруг ставшим жестоким, взглядом… дернулся было к упавшему в траву кинжалу, хотел метнуть, да, подумав, выругался – далековато уже, раньше надо было.

Н-ну, что ж, коварные урусы… набег вы совершили, однако ж посуху вам с добычей не уйти – поди, на кораблях, ушкуях своих проклятых, явились… Не будет вам, рыжие собаки, пути, не будет – иначе Азат – не Азат, а последний змей подколодный.