Андрей Беспамятный: Кастинг Ивана Грозного

Ты, Гликерья, распорядись. Пусть сходит на кухню, снеди для него наберет. Да и сама, Бог даст, перекусит. А то скажут, заморил боярин племянницу голодом. Не ест совсем. Как кушаком затянется, так пояс тоньше моего плеча кажется.

– Сейчас пошлю, батюшка, – кивнула женщина, вышла из трапезной.

– Так мы пойдем стрелять, отец? – моментально вернулся к самой интересной для себя теме Дмитрий.

– Конечно пойдем, сынок, – кивнул Илья Федотович. – Чай, для тебя и лук боевой взамен детского отложен. Поутру выберем из трех самый тугой да ладный, начнешь привыкать.

Боярин поднялся, подошел к окну. Теперь топот копыт стал слышен еще яснее.

– Тит, – рыкнул на дворню хозяин. – Поди, ворота отопри. Не слышишь, стучат?

Ярыга, ухитрившийся пропить выданные ему на хозяйство деньки и тем попавший Умильному в кабалу, поднялся с лавки, неуверенно добрел до засова, начал шумно с ним возиться. Боярин уже собрался посылать помощников, когда толстая створка с шелестом поползла наружу и в усадьбу, ведя в поводу двух взмыленных коней, вошел отрок лет пятнадцати с болтающейся на боку саблей.

– Здравия тебе, боярин Илья Федотович, – тяжело дыша, поклонился юноша.

– И ты здравствуй, – кивнул из окна хозяин. – Опускай коням подпруги, к столу проходи, гостем будешь.

– Благодарствую, Илья Федотович, невмочен. Засветло до боярина Маркова домчаться должен. Боярин Зорин меня послал, к Паньшонкам всех соседей созывает. Татары!

Веселье за столом мгновенно оборвалось. Многие вскочили, закрутив головами, словно извечные порубежные разбойники успели прокрасться прямо в крепость.

– Откуда татары, ты чего?! – громче всех возмутился Трифон, запустив пятерню себе в кудри. – Государь наш год назад Казань взял, татар замирил, стрельцов в городе оставил. Ему все окрест сабли на верность целовали!

– То я не ведаю, – мотнул головой вестник. – Дозор воеводский татар оружных за Лемой-рекой видел. Рать сотен пять, сказывали, не меньше. С обозом и конями заводными. На дневку становились.

– Ярыга… – начал было боярин, но тут же махнул рукой: – А-а… Ефрем, корец гостю поднеси. Ты отрок, к столу садись, подкрепи силы. Дальше на свежих конях поскачешь. Своих, вон, совсем загнал. Ермила, Прохор, переседлайте лошадей. Дайте вестнику кого порезвее. И вина в дорогу налейте.

Убедившись, что его поняли, Илья Федотович затворил окно и вернулся к столу.

– Ужель поскачешь, батюшка? – Сын опустился на лавку.