Благословенные монстры

Секунды превратились в минуты.

Беда, постигшая Транавию, не обошла стороной и ее короля.

4

Малахия Чехович

«Кровь кипит под кожей. Зубы рвут плоть. Этому нет конца. Это будет длиться вечно. Мы ошиблись. Мы ошиблись. Мы ошиблись».

    Отрывок из дневника Своятовой Орьи Гореловой

Малахия очнулся в полной темноте. В первое мгновение его охватила паника. Только не опять, только не то же самое. Но в воздухе не было привкуса меди и ужаса. Он находился не в сырых глубинах Соляных пещер и не в комнате церковного смотрителя.

А еще… он был не один.

Дверь отворилась с тихим скрипом, и на него упал тонкий луч света. В ноздри ударила вонь горелой плоти, и Малахия не сразу понял, что этот запах исходит от него. Он отполз назад, опрокидывая коробки, внутри которых что-то дребезжало. Его тело не слушалось, и в конце концов он упал на пол – слишком слабый, чтобы бежать или защищаться. В комнату вошла фигура, скрытая длинным плащом. Неизвестный опустился на корточки и взял юношу за подбородок, рассматривая его лицо из тени капюшона.

Малахии не нравилось, что его так открыто изучали, словно какую-то диковину. Он злился на себя за то, что оказался таким слабым и уязвимым. Фигура пробормотала что-то на калязинском, но Малахия не смог разобрать ни слова и лишь озадаченно моргнул в ответ. Хотя он научился свободно говорить на этом языке, особенно после того, как Надя отказалась говорить на транавийском без крайней необходимости.

– Где я? – хрипло спросил он на своем родном языке.

Какая глупая ошибка.

Фигура схватила Малахию за горло, и он отключился, но наконец инстинкты взяли верх. Его зубы заострились, мир сузился, сходясь в одной точке, а когда из запястья появился железный шип, он бросился на загадочную фигуру, но та просто схватилась за острый конец шипа и, не издав ни единого звука, обломала его под корень. Рука еще сильнее сжалась на горле Малахии, которого в следующее мгновение резко вытащили на свет.

Первое ощущение было, что он горит.

Малахия закашлялся, выплевывая кровь, и попробовал вырваться, чтобы отползти обратно в тень, но фигура крепко прижала его к полу. От постоянных изменений, через которые проходило его тело, рубашка давно превратилась в рваные лоскуты, а оголенная кожа шипела и пузырилась, как раскаленное масло. Наконец его приподняли и оттолкнули обратно во тьму. Малахия сразу же забился в угол, как раненое животное.