Безжалостные боги

– А мальчик из Транавии знает эти истории? Знает ли он, что лес всегда голоден? Что он станет наблюдать за ним, наделенным божественной силой, безумным, сломленным, и выжидать?

Наде придется солгать Малахии, как он солгал ей.

– Разве мальчик, так сильно любящий свою страну, может знать о Настасье Усоевой, ее золотом сердце и серебряном языке, которая смогла пережить все испытания леса и взглянуть в лица богов? – сказала ведьма. – Кто удостоился разговора с богами лишь благодаря мольбам и силе воли?

– Никто не сможет выжить, взглянув богам в лицо, – устало ответила Надя.

– Но ты смогла.

Надя замерла. Это не так. Она видела в своих видениях чудовищ. Ужасы, кошмары, но больше ничего.

– Божественные силы – это сладкий, но все же яд. Он заражает, вызывает привыкание, разрушает… и, ну, съедает изнутри. Как съедает лес. Как съест тебя шрам на руке.

Надя сжала пальцы в кулак. Ей надоело слушать эту бессмыслицу.

– Почему ты помогаешь мне? Почему именно сейчас?

Она ничего не слышала о ведьме с тех пор, как умер король.

– Потому что кое-что изменилось, – ответила Пелагея и что-то бросила Наде.

Та едва успела поймать предмет. Это оказался ворьен в черных кожаных ножнах и с рукоятью из белой кости. Она вытащила ворьен из ножен и уставилась на клинок того же белого оттенка. У нее перехватило дыхание. Ворьен вырезали из кости.

Ее ладонь тут же заныла. Надя нахмурилась, когда почувствовала странную пульсацию в костяном кинжале, который сжимала в пальцах.

– Это съест тебя живьем, если ты не станешь сопротивляться, – сказала Пелагея, указывая на шрам Нади.

– Что это?

– А ты как думаешь? Могущество. Чудовища вечность проспали на краю вашего мира. Твой Стервятник создал завесу, отрезавшую ваших богов от смертных. И что, ты думаешь, он сделал со своей силой сейчас?

У Нади потемнело перед глазами.

– Что? – прошептала она.

Пелагея вскинула голову.

– Ах, наше время истекает. Удачи тебе, koshto dyzenbeek, koshto belsminik.

Стоило Наде моргнуть, как она вновь оказалась на поляне.

– Ох, святые мученики, – выругалась она.

7

Серефин

Мелески

«Вода поет. Омуница воет».

    Писание богов, 188:30

– Я беспокоюсь.

– Как и все остальные.

Серефин обвел окрестности взглядом. Они обменяли своих лошадей на первый из череды тех, что им еще пригодятся, кораблей. Но все лучше, чем попасться в руки убийц.