Безжалостные боги

 – Это завладеет тобой быстрее или, наоборот, спасет? Хотя тебя уже не спасти. – Ведьма рассмеялась. – Проклятый мальчишка, порождение тьмы, какие ужасы ты обрушишь на мир под маской великодушной защиты? Сколько разрушений принесешь, прикрываясь ложью о спасении? Скольких поведешь за собой по пути ужаса?

Он поднялся на ноги, чувствуя, как дрожь тревоги расползается по телу. Малахия надеялся, что это прекратится, и сейчас чувствовал разочарование из-за того, что этого не произошло. Проклятый мальчишка. Голос прозвучал странно, а за ним последовал тоскливый вздох.

Малахия и сам не понял, что сейчас вспомнил.

– Это оказалось так просто, – не сводя с него взгляда, сказала Пелагея. – Дверь там. Если ты желаешь уйти. Ты можешь вернуться к маленькой клиричке, стать примерным королем монстров и забросить попытки изменить звезды. Она так близко. Очень близко.

Малахия остановился как вкопанный, а сердце подпрыгнуло к самому горлу. С его губ сорвался долгий, прерывистый вздох, пока он сверлил взглядом дверь.

Он мог бы уйти. Открыть дверь и попросить прощения за свои бесчисленные обманы. Вернуть все. Она простит его. А если и не сможет, то ее кинжал в сердце станет сладкой погибелью.

Но ему этого казалось недостаточно. И Малахия отступил от двери.

На лице Пелагеи появилась небольшая, но безумная улыбка.

– Оно того стоило? – вновь спросила она.

И в этот раз он не спешил с ответом. На один удар сердца он не знал, что сказать. Не знал. Не знал.

«Что он сделал с Надей?»

Он столького лишился, но все еще помнил, как поднес к губам окровавленные кулаки калязинской девушки клирика.

Девушки, которая вновь и вновь приставляла кинжал к его шее, но каждый раз находила причину, чтобы оставить его в живых. Прекрасной и раздражающей девушки, ставшей его ночным кошмаром, от которой он не мог оторваться, даже когда каждый виток ее нити вокруг его пальца все глубже погружал клинок в его сердце.

Малахия не знал, когда планы манипулирования ей сменились настоящими чувствами.

И сейчас еще больше злился на ведьму за то, что она заставила его вспомнить.

– Да, – прорычал он.

Пелагея усмехнулась.

– Тогда дай я сниму с тебя это тяжкое, смертоносное бремя. И дам тебе то, что ты хочешь. Ох, но знай, Chelvyanik Sterevyani, стоит тебе вступить на этот путь, обратной дороги не будет. Я могу забрать это и спрятать от тебя, но если ты когда-нибудь захочешь вернуть все обратно, то ощутишь такую боль, какую никогда не испытывал.